Ночной соблазн - Элизабет Бойл

– Да, так я и думал. Следовало с самого начала тебя послушаться. Кто-то следил за нами. Молодая женщина, если верить Милафору.

Повернувшись, он заметил брошенный у крыльца арбалет.

– Означает ли это, что ты не собираешься стрелять в меня? – спросил он, но, не получив ответа, растерянно огляделся. Только безумец разговаривает с тенью! – Все еще не желаешь слова сказать? Но мне почему-то кажется, что далеко ты не ушла, – продолжал он, выискивая взглядом хотя бы малейший признак того, что она все еще здесь. Роуэн тоже держался настороженно.

В переулке царило молчание, если не считать обычных ночных звуков, носившихся вокруг, как клочья уставшего ветра.

Рокхерст нахмурился. Ветер. Вот оно!

Он понюхал воздух и уловил среди вони и смрада тонкую нотку аромата цветущей яблони.

Ее духи.

Значит, она все еще здесь. И совсем близко!

– Где она, мальчик? – спросил он Роуэна. – Покажи мне.

Он мог бы поклясться, что пес улыбнулся, прежде чем вскочить и направиться к крыльцу. Наклонив голову, он подтолкнул носом пустое место.

Рокхерст подошел и встал на колени рядом с собакой. Протянутая рука немедленно наткнулась на мягкие женские округлости. Ее грудь! Идеально округлая, теплая грудь!

Рокхерст отдернул руку и бросил укоризненный взгляд на Роуэна:

– Очень нехорошо с твоей стороны! Ты должен предупреждать хозяина, прежде чем тот натворит дел.

С этими словами он снова протянул руку на этот раз намного осторожнее. Пальцы скользнули по шелковому платью, ленточкам и вышивке по краю модного выреза и коротким рукавчикам, по рукам. Одна была в перчатке, на второй перчатки не оказалось.

Он раздевал в темноте достаточно женщин, чтобы понять: эта хорошо и модно одета. Хуже того, молода, ибо ее кожа была тонкой и нежной, тело – налитым. Не то что роскошная полная фигура матроны или светской женщины. Руки нежные и мягкие, сразу видно, что ей не знаком тяжелый труд.

Значит, перед ним мейфэрская дебютантка.

Рокхерст присел на корточки и покачал головой. Что она делает здесь? В Дайалсе? И как ей удалось сделаться невидимой?

Нет, должно быть, он не так все понял. Она не какая-то светская мисс, и, что бы там ни говорил Милафор, это – вообще не человек.

Но стоило графу коснуться ее груди, как молния желания пронзила все его существо.

– Спокойно, Рокхерст, – приказал он себе. Ничего не скажешь, его легко можно поймать на такую приманку, а грудь этой девчонки определенно великолепна!

Роуэн фыркнул, очевидно, прочитав мысли хозяина. Что ни говори, а у пса просто невероятная способность определять, о чем думает хозяин!

– Это необходимо, – убеждал Рокхерст огромного волкодава, – чтобы определить, кто она такая. Но слова графа, похоже, не убедили пса. Рокхерст нащупал шею Гермионы, посчитал пульс, поднес пальцы к ее губам и ощутил легкое дыхание. Она жива!

Странный трепет облегчения охватил его при этой мысли.

– Вы ранены? – спросил он. Но девушка оставалась молчаливой и неподвижной. – Глупая маленькая тень. Бьюсь об заклад, ты не уперлась ногами в землю, прежде чем выстрелить, и теперь валяешься без чувств. Граф потер подбородок и глянул на Роуэна. – И что, черт возьми, прикажешь с ней делать?

Роуэн уставился в противоположный конец переулка, где его слуга наверняка оставил экипаж. Все мысли пса уже были о говяжьей кости, которую кухарка сунула в подвешенный над огнем котелок, где кипел суп на завтра.

Ну вот, один голос за то, чтобы оставить ее. И Рокхерст склонялся к тому же… если бы не то обстоятельство, что она, как ни говори, спасла ему жизнь.

Хотя, не окажись она здесь, он смог бы прикончить Милафора, навсегда отбив ему охоту появляться в этом мире.

Но она спасла его… по крайней мере он надеялся, что она собиралась спасти именно его. И эта мразь Милафор соврал, утверждая, что она сделала это по ошибке.

– Все равно, ошибка или нет, полагаю, что нужно узнать, кто ты такая, – объявил Рокхерст, собирая оружие в кожаный мешок.

Он натянул фрак, повесил мешок на плечо и нагнулся, чтобы поднять девушку. И даже крякнул от усилий.

– Может, она и красотка, но уж точно худобой не отличается, – сообщил он Роуэну. Впрочем, он любил женщин с пышными формами. Женщина, по его представлению, должна иметь крутые бедра и пышную грудь.

Он представил ее грудь и задохнулся от внезапно нахлынувшего желания. Пришлось чуть отстранить девушку, чтобы она не прижималась к нему так тесно.

Граф свистнул Роуэну и уже хотел уйти, когда что-то привлекло его внимание. На земле лежала перчатка. Парная той, что была надета на ее руку. Тяжело дыша от натуги, граф поднял перчатку и спрятал в карман.

– Пойдем, мальчик. Уже почти утро, и мне хочется узнать, что принесет нам рассвет.

Гермиона очнулась и немедленно схватилась за голову. О Господи, какая мигрень! Словно вчера она злоупотребила вином… или слишком долго слушала очередную лекцию матушки о необходимости как можно скорее выйти замуж.

Но тут на нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи.

Слепящая вспышка в переулке. Зловеще-красные глаза Милафора. И граф.

Высокий и сильный. Широкие плечи натягивают ткань рубашки. Он поворачивается к ней с мечом в руках…

Гермиона поежилась, пытаясь припомнить остальное. Он поворачивается к ней с мечом в руках, и в глазах стынет жажда крови.

Боже, граф Рокхерст пытался проткнуть ее мечом!

Гермиона встрепенулась и обнаружила, что сидит в карете рядом с графом. Тут же примостился Роуэн, который неотрывно смотрит на нее, как часовой на каторжника.

Выглянув в окно, Гермиона поняла, что они проезжают через Беркли-сквер, совсем недалеко от ее дома. Он везет ее туда?

Но рассвет еще не наступил! Небо едва порозовело. Гермиона облегченно вздохнула: эта кошмарная ночь почти закончилась.

Но откуда-то эхом донеслись слова Куинс, предупреждавшей, что она останется невидимой только с заката до рассвета.

А экипаж катился все дальше. Граф свернул, но не к ее дому, а в противоположном направлении. К Гановер-сквер. Он едет к себе домой!

А через час солнце встанет, и она будет видима всем и каждому. И что станет с ее репутацией?!

Как там рассказывала Индия? Что-то насчет чердаков графа. Боже, что, если ее подруга права и Рокхерст собирается запереть ее в каком-нибудь нечестивом гареме?!

Если учесть все, чему она была свидетелем, такое вполне возможно.

Они добрались до следующего перекрестка. Дорогу загородил тяжелый фургон, поэтому граф остановил лошадей.