Москва силиконовая - Маша Царева

– Но ведь полно женщин, которые сами мечтают именно об этой операции! – в отчаянии воскликнула я. – Я буду искать их! Они и так лягут под нож, я просто продам им Luxis, от этого никто не проиграет.

– Поступай, как знаешь, – его голос был холоднее балтийского февраля, – но на твоем месте я бы оставил эту шарашкину контору шакалам. Даш, переезжай ко мне, ну сколько можно, в самом деле?

– Я… – я нервно сглотнула. – Наверное, мне просто важно решить эту проблему самой.

* * *

Какая-то ерунда.

Почему в наш век технического прогресса, возведенного в добродетель цинизма, декаданской тяги к болезненному самокопанию, антиглобализма, осознания теории мирового заговора и так далее мы по-прежнему настолько подчинены первобытным инстинктам, настолько управляемы биологией? Томно закатив глаза и живописно углубив интеллектуальную межбровную морщинку, мы готовы рассуждать об архетипах, символах, экзистенциальной тоске, мазохизме как выборе современного поколения очаровательных одиночек и прочей лжефилософской мутотени. А потом с первобытной самочьей гордостью выпячиваем грудь и, как карасей на хлебный мякишек, ловим на нее таких же философски настроенных мужчин. Почему все на самом деле так просто, так чудовищно примитивно? Почему темная ложбинка в смелом декольте так газирует мужскую кровь – о, они могут рассуждать об утонченном влечении к аристократичным хрупким запястьям, нежным ступням, мягким светлым волосам, инфантильным ямочкам на щеках и беззащитным лопаткам, но на самом деле противопоставленная этому гурманскому набору хорошая крепкая грудь становится тем самым роковым аргументом. Почему мужчины хвастаются друг перед другом размером груди своих любовниц? Сколько раз я это слышала, сидя в кафе с приятелями, с которыми была до такой степени дружна, что они давно не видели во мне женщину, только своего парня, партнера по спонтанным бытовым скетчам. «Посмотри вон на ту брюнетку! Какие сиськи!» И речь идет не о карикатурном воплощении мультипликационного Бивиса, а об успешном одиноком мужчине, художнике, барде.

Я пробовала с ними спорить – бесполезно.

Пробовала хотя бы выяснить причину: ну откуда эта ребячливость, неужели у всех мужчин есть пресловутый эдипов комплекс?

– Ну почему ты так о ней говоришь? Это унизительно.

– Прекрати вести себя как истеричка, – обиделся бард. – Это забавно. И потом, если бы ей не нравилось, что ее обсуждают в таком контексте, она не носила бы такое глубокое декольте.

– Может быть, она доктор математических наук. А ты вот так…

– Значит, она доктор математических наук с великолепными сиськами! – рассмеялся он.

И пошел к гордой обладательнице фетишей знакомиться.

И ведь познакомился, гад.

(Забегая вперед, могу сказать, что они встречались три с половиной недели, после чего она ненароком разбила розовые очки и перестала мириться с его спонтанным алкоголизмом и бытовым разгильдяйством. Расстались они друзьями. И он до сих пор часто о ней вспоминает: «Вот в прошлом марте случилась у меня любовница, и вы бы видели ее грудь!»)

* * *

Я не могла в это поверить. Все было словно во сне. Я шла, старательно чеканя квадратными каблуками каждый шаг. Шла вперед и даже будто бы улыбалась с уверенностью человека, который знает, что делает. А в висках торжественной барабанной дробью пульсировали вопросы: «Неужели это правда?», «Неужели ты на это согласилась?», «Неужели ты собираешься продавать силиконовые имплантаты?», «Но ты хотя бы понимаешь, что ничего не получится?», «Что ты не создана для торговли и не сможешь выглядеть убедительной?» Единственный ответ разбавлял яркую артериальную кровь черным облачком адреналина: дура, дура, дура!

Но со стороны я смотрелась совершенно спокойной. Я даже улыбалась, и на мне был новый белый пиджак, а к лацкану я приколола самодельный шелковый цветок. И длинноногая фея с reception клиники пластической хирургии «Романович & Романович» не заподозрила во мне инопланетянку; она вежливо улыбнулась, предложила травяной чай и проводила в приемную главного врача, он же владелец клиники, он же мой первый потенциальный клиент.

Успокаивая дрожащее дыхание, я листала журналы. В основном рекламирующие пластику как несомненный рецепт счастья. С глянцевых страниц улыбались безупречные куклы – с миниатюрными прямыми носами, пухлыми губами, надутыми грудями и ровной полированной кожей. Это было невероятно, поразительно, гротескно! Вот он, идеал красоты XXI века. Девушка, словно обработанная фотошопом. Киборг.

А в конце девяностых все еще посмеивались над так называемым героиновым шиком, навязанным модельерами-геями! Над тем, что у женщины, символизирующей красоту эпохи, должны быть широкие плечи и крепкие узкие бедра, что чем более мужеподобна ее фигура, тем больше заинтересованных взглядов ей достанется. Да, это было смешно, да, это было нелепо. Но мужчина в качестве идеала женской красоты – это хотя бы понятно, мужчина ведь человеческое существо, в отличие от персонажа компьютерной игрушки Лары Крофт, изображение которой моя знакомая по имени Марианна принесла хирургу со словами: «Удалите мне нижние ребра, потому что я хочу такую же талию, и вставьте двойные имплантаты, потому что я хочу такую же грудь!»

Идеальная неестественность – вот образ красотки начала XXI века. Ее полная грудь должна сражаться с законом всемирного тяготения и вопреки логике торжественно победить; ее зубы должны быть белее отчищенной «Кометом» раковины; ее скулы должны быть четко обозначены под приятно присмугленной кожей (для создания этого эффекта есть два пути: либо удалить по четыре жевательных зуба с каждой стороны, либо вырезать так называемые жировые комки Биша). Ноги можно вытянуть с помощью аппаратов Илизарова – подумаешь, два года мучений и отвратительные шрамы, зато фигура будет, как у Барби. Верхний слой кожи снять с помощью едкого пилинга, волосы и ногти – нарастить, лишний жир – отсосать, цвет глаз – облагородить линзами, ресницы – завить, контур губ – вытатуировать.

В результате наиболее впечатлительные горожанки живут от операции до операции. Только выйдут из наркоза и чуть-чуть придут в себя, как выясняется, что новая грудь – это еще не гарант социального успеха, а вот если убрать жирок над коленями – вот тогда дрессированная птица счастья и опустится на твое плечо. И все начинается по новой.

– Такой интересный журнал? – раздался приятный мужской голос над моей головой.

От неожиданности я вздрогнула. Я всегда была задумчивой, с самого детства. Люблю, нацепив воображаемое дайверское оборудование, погрузиться в самые глубины собственных мыслей.

А он был красивым мужчиной, известный хирург Роман Романович. Высокий, атлетически сложенный, брюнет. Насмешливые темные глаза, руки пианиста. Впечатление, пожалуй, немного портил безвольный круглый подбородок, но остальные черты прославленного пластика были настолько безупречны с точки зрения тестостероновой мужественности, что это почти не бросалось в глаза.

– Вы собираетесь исправить кривизну ног с помощью имплантатов в голень? – светски поинтересовался он.