Рыцарь света - Симона Вилар

А Милдрэд сказала, что Гита до последнего думала, что это из-за нее он стал изгоем, и чувствовала себя виноватой. Милдрэд — дочь Гиты. И Эдгара, которого Хорса когда-то люто ненавидел. Почему? Из зависти? Из мести? Он сам уже забыл. И даже понимал, что Эдгар сделал все, что мог, когда убил Гиту… спасая ее от бесчестья, какое бы принес ей Хорса. Гита сама просила об этом… Гита — мать Милдрэд, которая сегодня стояла перед ним на коленях, просила прощения и умоляла… О чем она его умоляла? О чем может просить женщина, которая обесчещена, но смирилась с этим? Вот Гита предпочла смерть. И это хорошо, ибо ей не пришлось узнать, какая судьба уготована ее ребенку. И он, Хорса, помог отдать ее девочку Юстасу. Человеку, который губит все, к чему прикасается. Он сделал Милдрэд своей пленницей и шлюхой, Хорсу превратил в нидеринга… А теперь хочет увезти мощи святого Эдмунда…

Сакс медленно провел по лицу ладонью. И вдруг понял, что плачет. Как же давно он не плакал! Неужели это мольбы Милдрэд так на него подействовали? Ерунда! И все же у Хорсы было ощущение, что Милдрэд, умоляя его, будто бросила камень в застывшее болото равнодушной души. И теперь он… Да, он знает, что нужно сделать.

Хорса шагнул в проем дворцовых дверей, оказался в переходе, куда падал свет из большого зала. Там по-прежнему было шумно, за столами сидели и пили люди принца, а сам Юстас восседал во главе стола на возвышении, мрачный и отрешенный, но величественный, даже повязка на его голове смотрелась как корона. Ел он красиво, манеры и хорошее воспитание оставались при нем, даже когда вокруг буйствовали его разбойничьи рыцари, орали, ржали, шумно испускали газы, обсуждали сегодняшнее побоище. Юстас будто не замечал происходящего. Он то улыбался каким-то своим мыслям, то становился мрачен.

Вот он поднял голову и громко крикнул:

— Эй, когда наконец подадут блюдо из угрей? Эта свинина плохо прожарена.

Хорса чуть отступил в тень, чтобы страшные глаза принца не заметили его. Полудикие вояки Юстаса считают, что его взгляд может видеть все, у них вообще какой-то суеверный страх перед принцем, они его уважают… и понимают, что только такой, как он, может быть их главарем. Хорса же давно пришел к выводу, что Юстас просто озлобленный, самоуверенный мальчишка, урод во всех ипостасях, а ныне еще взбешенный тем, что дела его идут не так, как хочется, и готовый на ком угодно сорвать зло. На попавшем в плен Артуре, к примеру, которого сейчас должен пытать Хорса. Сакс не сомневался, что вскоре Юстас покинет застолье, чтобы самому присутствовать на пытках. Чтобы такой, как Юстас, да отказал себе в удовольствии видеть, как мучают его врага? Его соперника… Наверняка при мысли об этом у его высочества только улучшается пищеварение.

Мимо Хорсы спешно проносили большой поднос.

— Эй, погодите! — Он загородил дорогу слугам, когда те стали устраивать поднос на голове одного из лакеев: его высочество любил, чтобы ему все подавали красиво.

— Принц недоволен свининой. Хоть угрей вы хорошо приготовили?

Он отломил кусочек уложенных среди зелени длинных рыб, стал жевать, потом еще отломил один. При этом, пока стоявший с подносом слуга не мог видеть, а ко второму он как раз повернулся спиной, Хорса незаметно повернул желтоватый топаз в перстне и быстро высыпал содержащийся в нем порошок на мясо угрей.

— Да, годится. Можете нести.

Хорса не волновался. Даже, наоборот, был на удивление спокоен. Так же спокойно смотрел, как блюдо поставили перед Юстасом, как тот начал есть, — изящно брал ломтики угря кончиками пальцев и неспешно клал в рот. И ничего не почувствовал. Значит, Хорсу не обманули: яд действительно безвкусный. И быстро действует. Ибо Хорса еще стоял и наблюдал, когда Юстас вдруг откинулся на спинку кресла, схватился за горло, лицо его исказилось.

— Да провалишься ты в Хель! — прорычал Хорса сквозь зубы старое языческое проклятие, забросил через плечо полу своей накидки и пошел прочь.

Теперь он направлялся к подземелью, но даже не убыстрил шаг, когда шум в зале усилился.

У входа стоял стражник, еще двое были на лестнице, у дверей в подземелье. Хорса подождал, пока они отомкнут засовы. Один даже спросил:

— Что это за шум во дворце аббата?

— Веселятся, — только и ответил Хорса, вгоняя в его тело меч.

Так же быстро он разделался и с двумя другими. Но палачи в камере пыток уже что-то заподозрили, и Хорсе пришлось повозиться с ними, погонять вокруг жаровни с раскаленными орудиями. Один даже успел кинуться к двери, закричал, но рванувшийся в цепях Артур сумел толкнуть ему под ноги табурет, и тот рухнул. Хорса добил его без сожаления, потом нагнулся, снял с его пояса связку ключей, стал отмыкать на запястьях пленника кандалы.

— Тут у нас небольшой переполох, — сказал он, так и не взглянув на парня. — Но я смогу тебя вывести.

— А Милдрэд?

Хорса все же посмотрел на него.

— Ей ничего сейчас не грозит.

Они вышли вместе, беспрепятственно пересекли двор, и только у ворот Хорсе пришлось объяснить, что за крики в зале. Сказал то же самое: мол, веселятся. Пока эти олухи разберутся, что к чему…

— А теперь убирайся, — произнес Хорса, когда они оказались среди узких улочек темного города.

Но Артур какое-то время еще шел за ним. Хорсу это раздражало.

— Я же сказал — пошел вон!

Артур смотрел, как Хорса одиноко уходит в темноту, как гордо несет свою лысую голову. Вот от кого Артур меньше всего ждал помощи…

Не раздумывая больше ни секунды, он развернулся и спешно направился в другую сторону.