Зачем я ему? - Алина Ланская

Мне лет 10, мы идем с кладбища, каждый год в этот день я приношу цветы на могилы родителей. Я почти их не помню, иногда мне снится высокая красивая женщина с длинными волосами и очень доброй улыбкой. Я знаю, что это моя мама, их с отцом фотография стоит на тумбочке рядом с диваном. Однако воспоминания такие расплывчатые… Вот мы на детской площадке, здесь много детей… Мама, рядом какая-то красивая тетя, я бегаю с какими-то детьми… Мы смеемся…

Отца не помню совсем. На фотографии с мамой стоит невысокий лысеющий мужчина в очках и с уже заметным пивным животиком. Он немного ниже мамы, но дело не в росте или лысине, просто я не могу поверить, что у этих людей есть что-то общее, что у них семья, ребенок…

Я не сразу поняла, что меня так смущает в этой фотографии. Лишь когда у меня появился первый в моей жизни друг, и, сидя у него дома, мы рассматривали свадебный альбом его родителей, я, наконец, осознала, в чем дело. Я не видела радости на этой фотографии. Мама улыбается, но улыбка какая-то вымученная, ненастоящая что ли. Стоит прямо, как будто одна, сама по себе. А папа… Папа держит ее за руку и улыбаясь смотрит на нее. Робко как-то смотрит, снизу вверх. Бабушка говорила, что это единственное фото, которое осталось от родителей, остальные потерялись при наших переездах. Я храню эту фотографию всю жизнь, больше у меня нет ничего от них. Нет, вру. Конечно, есть. Я есть. Я — папина копия: те же темно-русые волосы, высокий лоб и широкие скулы. Только глаза мамины, светло-зеленые и форма точно такая же. Поэтому всем, кто видел фотографию моих родителей, кажется, что я больше похожа на нее, но это не так.

Та же карточка и на могиле, их похоронили рядом… Каждый год мы приходим сюда, могилы всегда ухожены, если так можно сказать. Я знаю, бабушка дает деньги сторожу, он присматривает… У нас никогда не было много денег, но она платила, а сама никогда не прибиралась там и меня не пускала. Я хотела спросить почему, но в детстве побаивалась, а потом уже не успела. Мы просто сидим молча на скамейке, она никогда не разговаривает с ними, как это делают многие на кладбище. Просто смотрит в одну точку, потом кивает мне, и мы идем на автобусную остановку, чтобы уехать в свой город, где сейчас живем. Каждый год одно и то же, выверено до последнего жеста… И только сейчас все было по-другому.

Мы проходим мимо какого-то здания, вокруг него много людей. В прошлом году тут была кафешка, а сейчас… сейчас — бар-ресторан «Магнолия». Мне мало лет, я никогда не была в таких местах. Но даже я понимала, что на ресторан это заведение не тянет. У входа стояли, пошатываясь, какие-то мужчины: они громко смеялись, обнимали женщин. Рядом на летней веранде сновали официанты.

Бабушка презрительно сощурилась: «Варя, пойдем быстрее, нечего нам тут смотреть».

Мы ускорили шаги. Вдруг за спинами раздался звук шагов — кто-то догонял нас. Я помимо воли обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в помятом пиджаке, рубашка явно несвежая, от него пахло табаком и алкоголем. Он посмотрел на меня, усмехнулся и перевел глаза на бабушку.

— Что, грехи все замаливаем? Никак не замолим?! Так поздно уже, не воротишь… — он хотел еще что-то добавить, но тут рядом с ним появилась официантка из бара.

— Пойдем, Сереж, пойдем, — обдала нас недобрым взглядом. — А вы идите, куда шли.

Я сжала плечи: с бабушкой так никто не разговаривал. Она у меня была высокой, дородной, а голос у нее… Даже пьяницы, что с нашим домом рядом жили, как слышали ее, тут же перемещались к соседнему подъезду. Я ждала, что она сейчас как гаркнет! Но нет — просто поджала губы, взяла меня за руку и потащила к остановке. А уже вечером, дома, строго-настрого запретила подходить мне к таким местам. И той дорогой, когда мы приезжали на кладбище, больше не ходили.

— Заходи, Варь. В общепите работала прежде?

Вадим, улыбчивый парень, заместитель управляющего баром. На вид ему лет тридцать, но на голове уже заметна проплешина. Молча мотаю головой.

— Не страшно, подойди к Вике, — кивает в сторону высокой полной блондинки. — Она введет в курс.

Следующие четыре часа пронеслись, как один миг. Тяжелый, выматывающий и крайне нервный миг. Обслуживать клиентов мне не доверили, поэтому я то бегала с тряпкой, быстро протирала столики, за которые уже садились новые посетители, то помогала официантам уносить грязные тарелки и бокалы, то приносила и уносила счета на оплату. Ближе к десяти меня отправили помогать бармену. Мне кажется, я никогда так не уставала — еле держусь на ногах. Вокруг — толпы людей, шумно, играет музыка… Какой контраст с «Лилией», просто другой мир. Мне нравится, действительно нравится здесь, так много работы, что совершенно не успеваю уйти в свои мысли.

— Так, на сегодня все. Держи меню с пояснениями плюс регламент работы и еще вот это: почитай. Завтра должна все знать. У нас тут строго. А теперь домой, далеко живешь? — Вадим не выглядел уставшим, хотя тоже весь вечер был на ногах.

— Полчаса на автобусе. Ничего, доеду.

— Давай, ребята тебя до остановки проводят. Охрана не позволяет кучковаться рядом с баром, но вот чуть дальше, во дворах… Короче, одевайся. Завтра в 6 приходи. Пока, — он подозвал невысокого плотного парня — кажется, его звали Слава — и велел проводить меня.

Уже дома, еще раз переживая весь этот суматошный день, я вспомнила, что первый и последний раз нормально ела утром у Машки. Вика предлагала в баре перекусить, но было некогда и от обилия новых эмоций есть совершенно не хотелось. Зато сейчас пустой желудок завыл сиреной, и нужно было ее отключить. Поедая бутерброд с сыром в двенадцатом часу, я вспомнила еще одну важную вещь — я не видела сегодня Артема.

Ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю Воронов так и не появился. Спросить, где он, мне было не у кого. Да и кто бы мне ответил? Лара больше меня не задевала, лишь глядела злобно, когда пересекались в коридорах, на лестницах. Она правда считает меня своей конкуренткой?! Смешно и даже лестно. А вот Зотов с дружками так и не могли успокоиться.

Закончилась пара у Мегеры, и я, как обычно, собирала конспекты, перекидываясь фразами с Епифанцевой. За последнюю неделю она ни разу не пропустила Оксану, хотя прежде в любви к теории литературы замечена не была. Ведет себя предельно корректно, записывает все за преподавателем, в споры с ней не вступает. Та тоже перестала задирать Машку. Похоже, у них какое-то перемирие, но явно ненастоящее. Пару раз замечала, как Мегера бросала на Епифанцеву такие взгляды, что было очевидно: жизни долгой и счастливой она моей подруге явно не желает.

Мы уже были у двери, как дорогу вдруг перекрыл Зотов. Встал так, что плечом оттеснил от меня Машу. Навис надо мной, а я чувствую, что вот-вот начну задыхаться. Не могу выносить, когда люди ко мне так близко подходят.

— Что-то ты грустная такая, Варь. Тебе развеяться пора уже. Зависнем вместе в пятницу, м?

Меня уже внутренне трясет — и дня не проходит, чтобы он не упомянул о вечеринке. Неужели понять никак не может, что никуда я с ним не пойду ни в пятницу, ни в субботу. Никогда.