Маскарад для принцесс - Светлана Лубенец

Впрочем, зря он на друга всякую чушь понес… Они ж с Сашкой уже года два дружат – не разлей вода. Ну… придумал Сашок чушь, с кем не бывает, так все ж поддержали… Эх! Неужели какой-то гад написал Крестику нечто такое, отчего она… А что она? Да где же она?!! Портнов застонал, оперся на стену, чтобы встать с пола и начать делать что-то очень решительное. Ему показалось, что рука скользнула по чему-то жирному. Он поднес ладонь к глазам – пальцы были слегка вымазаны чем-то перламутрово-розовым. Гоша посмотрел на стену. На уровне пояса увидел смазанное рукой маленькое розовое пятнышко. Он пригляделся к нему повнимательней, но так ничего не понял: пятнышко и… пятнышко… будто что-то было нарисовано маркером… Он уже совсем хотел было свернуть на лестницу, но вдруг шагах в двух впереди себя увидел на стене еще какой-то маленький розовый рисунок. Сначала презрительно отвернулся: пачкает малышня школьные стены – ни стыда, ни совести… но не вытирать же именно сейчас – у него дела поважней… Потом вдруг будто что-то перещелкнуло в мозгу. Портнов развернулся и подошел поближе к рисунку. Это был вовсе не рисунок. Опять на уровне собственного пояса Гоша увидел маленький розовый крестик. Крестик… Крестик… Крестик!!!! Они же все с первого класса зовут Кристину Казарину Крестиком! И это не только производное от имени. Однажды маленькая Кристина, поскользнувшись в школьной столовой, умудрилась, падая, удариться лбом об угол дощатой табуретки. В медкабинете ранку на лбу ей намазали йодом в виде крестика. С тех пор так и пошло: Крестик да Крестик…

Крестик? Неужели это Кристина подала ему какой-то знак? А ему ли? Ну конечно ему!! Надо в это верить, а то…

Портнов не стал додумывать последнюю мысль и снова вернулся в рекреацию, из которой только что вышел. Из распахнутой двери класса, где еще находились его одноклассники, доносились крики. Ребята то ли громко ссорились, то ли, наоборот, дружно решали, что делать дальше. Гоше было не до них. Он удостоверился, что маленькие розовые крестики почти с равным интервалом тянутся как раз из того кабинета, где сейчас шумел 9-й «Б». И, конечно же, они сделаны не маркером, а бледно-розовой перламутровой помадой, той самой, которой иногда красила губы Кристина. Точно!!! Это она подала ему знак, где ее искать! Именно он должен был найти эти крестики, он и нашел их!!! Портнов бегом побежал вдоль стены, ориентируясь на знаки, оставленные Кристиной. Оказывается, спускаться вниз по лестнице, что он несколько минут назад хотел сделать, было не нужно. Надо было идти по этажу дальше.

Гоша прошел кабинет химии, потом биологии, снова завернул за угол и в нерешительности остановился внутри следующей рекреации. Больше крестиков не было, как он ни напрягал зрение и как ни исследовал стены наощупь. По спине пробежал неприятный холодок, было полное ощущение, что он потерял Кристину навсегда. Но поскольку этого никак не могло быть, Портнов начал лихорадочно соображать, куда двинуть дальше. Ничего умного в голову не приходило. Он внимательно рассмотрел потолок и три окна, будто Крестик, как какая-нибудь муха, могла притаиться за плафоном или между рамами.

Когда принялся, как поначалу тоже казалось напрасно, исследовать пол, понял, почему больше не было крестиков. Столбик помады отломился, Кристина, видимо на полном ходу, наступила на него, расплющив в жирную розовую амебу. Случившееся не могло не порадовать Гошу, потому что вместо еле заметных настенных крестиков у него теперь были следы, которые оставила на полу туфелька, раздавившая помаду.

Следы вели к еще одной лестнице, которой они, школьники, редко пользовались. По этой лестнице поднимали продукты в столовую, находящуюся на втором этаже. Каждый год директриса кляла проектировщиков здания и грозилась закрыть столовую именно из-за того, что неудобно таскать по лестнице продукты. Она хотела перевести ее на первый этаж, в помещение, которое сейчас занимал актовый зал, но по каким-то причинам, связанным с газопроводом, столовая и актовый зал так пока и оставались на своих местах.

Розовые следы туфельки Кристины, конечно же, не могли вести в актовый зал, на первый этаж. Последнее время, в преддверие Нового года, там все время кто-то находился: по стенам развешивались гирлянды, украшалась елка и шли бесконечные репетиции. Весь день двадцать пятого декабря в зале один за другим должны были проходить праздники: сначала для младшей школы, потом для средней, вечером же состоится дискотека для одиннадцатиклассников. 9 «Б» туда не рвался: выпускники школы учеников девятых классов считали мелюзгой. В параллели девятых каждый класс любил свои собственные праздники. И вот сегодня праздник «бэшек» оборачивался катастрофой…

Пока Гоша спускался с четвертого этажа, где находился их класс, розовый след все больше бледнел и на втором этаже исчез совсем. Ну… не в столовой же прячется Крестик? Сейчас, вечером, она должна быть закрыта. Правильно: она и закрыта: вон какой замок висит на дверях – прямо как в старых фильмах. И чего у них в школе так любят старинные амбарные замки? Куда же идти дальше? Но на площадке третьего этажа еще вполне явственно был виден бледный след туфельки, направленный, как ни странно, в сторону столовой.

Ни на что особенно не надеясь, Портнов тяжело вздохнул, подошел к дверям, ведущим в столовую, качнул рукой замок и вдруг увидел, что он вовсе и не заперт, просто висит своей дужкой в одном кольце. Это Гоше не понравилось. Более того, у него сильно забилось сердце. В детективных фильмах, которые он любил смотреть, за открытой дверью, которая должна быть закрыта, обычно ничего хорошего не оказывалось. Тем не менее молодой человек, аккуратно подвинув в сторону замок, осторожно потянул дверь за ручку. Ему казалось, что она должна отвратительно заскрипеть на ржавых петлях, уже даже не как в детективе, а как в фильмах ужасов, но дверь открылась на удивление бесшумно. В помещении было темно. Сначала Гоша хотел оставить дверь открытой, чтобы с площадки, скудно освещенной, какой-никакой свет все же проникал внутрь, но потом передумал. Пропажа Крестика – его личное дело. Никому не стоит вмешиваться.

Закрыв дверь, Портнов достал мобильник и включил его в режиме фонарика. Хорошо, что он это сделал, потому что в противном случае тут же налетел бы на гору перевернутых вверх дном огромных кастрюль. Можно представить, какой раздался бы грохот, когда все они, одна за другой, посыпались бы на пол. Но тишина тоже пугала. Гоша прошел из помещения, где была складирована всяческая посуда, в кухню с плитами, раковинами и холодильной установкой. Он осветил сотовым все углы – в кухне никого не было. Молодой человек подергал дверь, в которую было врезано окно раздачи. Сейчас оно было закрыто на задвижку, но сама дверь открылась так же легко, как и входная. По-прежнему освещая себе путь фонариком мобильника, Гоша спустился по трем ступенькам, которые вели собственно в столовую. Даже если бы Крестик не побоялась сидеть в темноте огромного помещения одна, сделать этого она не смогла бы – табуреты были подняты на столы, щетинившиеся теперь их ножками. В темноте, прошиваемой узким лучом мобильника, сдвинутые в кучу столы с перевернутыми табуретами напоминали фантастическое животное с толстыми тупыми иглами на панцире. Слабого света единственного фонаря, находящегося на улице недалеко от здания школы, тоже не хватало, чтобы лучше рассмотреть помещение.