Любовь - работа без выходных - Нонна Кухина

И вот наконец этот долгожданный день настал.

Бэлла появилась в аэропорту бледная и великолепная. Эдит, сидя у нее на руках, терла пухлой ручкой глаза. Эдик подхватил дочь на руки и поцеловал жену.

– Едем, Белка моя любимая, едем в наш дом.

Испугавшись, Эдит заголосила на все здание, и оба родителя бросились ее целовать, чтобы успокоить.

До дома долетели по ночной дороге за час.

Эдик с гордостью показал особняк.

– Это наше с тобой первое жилище в Америке. Нравится?

Бэлла уложила дочку спать и принялась бродить по огромному дому. Ей казалось, что все это происходит во сне. Может быть, из-за резкой перемены климата и разницы часовых поясов?

Здесь не было антиквариата, тяжелых комодов и зеркал в бронзовых рамах. Но было главное – качественная обстановка и немыслимый, по московским меркам, простор.

Сон Бэллы в новом доме был сладким и долгим.

Утром пришел серьезный мужчина сорока с небольшим лет.

– Сергей, – представился он супругам. – Меня ваш знакомый, Дмитрий, прислал. Буду у вас управляющим. За электричеством буду смотреть, за водой. Беседку дострою, вместо сторожа присмотрю. И вообще, по хозяйству.

Жизнь с любимыми женщинами – женой и дочкой, новая, непривычная, но прекрасная – текла с какой-то невероятной скоростью. Напряженная исследовательская работа в клинике в течение дня сменялась вечерним покоем домашнего очага, а позже страстными ночами в спальне.

В выходные, а у Эдика он был единственным – суббота – семья, как принято в Америке, жарила барбекю на заднем дворе дома. Иногда они ездили в Диснейленд, часто ходили в гости к Дмитрию и Илзе. Илзе передвигалась по своему «имению» гордая, потирала растущий живот – они с Димой ожидали мальчика.

Через полгода у них родился сын Джоник.

Бэлла не любила утро в рабочие дни. Эдик уезжал в госпиталь, а Эдит отвозили в детский садик. Убирала дом безмолвная китаянка. Еду привозили всегда готовую, оставалось только разогреть. Дома ели вообще редко, в основном обедали и ужинали в ресторанах.

Когда родители уходили из дома, с малышкой оставалась няня, пятидесятилетняя украинка Ксения Богдановна. Эдик нашел ее в клинике, где она работала нянечкой, хотя по образованию была преподавательницей английского языка. На английском она говорила так же, как и на русском, с чудовищным украинским акцентом. Кроме ее учеников в селе под Вильно, ее никто не понимал.

Не имея собственных детей и соскучившись по оставшимся на Украине родным, которых не видела два года, Ксения очень привязалась к маленькой капризной Эдит. Часто прижимала ее к своей большой груди и шептала: «Доню моя коханая».

Второй ее привязанностью оказался суровый Сергей. Он демонстративно не обращал внимания на Ксению, но ее это не смущало. В Америке душевных отношений между соседями нет, а уж эмигранту тем более общаться не с кем. И куда Сергей денется с подводной лодки? Только в ее постель.

Дома в пригороде Нью-Йорка, как и во всей двухэтажной Америке, украшены цветами всех климатических зон земли. По стенам вьются плющи и лианы, с крыш беседок свисает виноград, во дворе растут вишни, мальвы и акации, и лужайки перед домами засажены кустами роз и заставлены пузатыми керамическими горшками с немыслимым в России разнообразием цветов. Кашпо висят под крышами террас, стоят на ступеньках лестниц и даже в гаражах.

Цветоводство увлекло Бэллу на ближайшие два года. От услуг садовника она отказалась и с цветами справлялась сама. Ей часто помогали Эдит, Ксения и Сергей.

Следующим увлечением стало украшательство дома – дизайном это назвать было трудно. Она скупала вазочки, подушечки, шкатулки и другие мелочи десятками.

В специализированном журнале Бэлла нашла адрес антикварного магазина, в котором продавались картины в уникальных позолоченных рамах, старинные напольные и каминные часы, гобелены и многое другое. Бэлла, вспомнив Москву и привычный быт, самозабвенно увлеклась антиквариатом, и вскоре их трехэтажное «гнездышко» стало напоминать магазин.

Теперь утро начиналось с того, что Эдик, просыпаясь, безостановочно чихал. Бэлла, чтобы унять аллергию мужа, попросила приходящую домработницу ежедневно стирать пыль со всех старинных изделий. Рамы, картины и подушки Бэлла почистила сама, гобелены отнесла в химчистку.

Бэлла все чаще стала звонить в Москву, Марку. Он радовался звонкам матери, но о работе говорить не любил.

– Да чего ты, май мазер? Работа аккуратная, привычная. Отдыхаю только дома, на коллекцию любуюсь, медитирую.

– Какую коллекцию? – недоумевала Бэлла. – Ты никогда даже марки не собирал.

– Я тебе, мам, как-нибудь потом расскажу… и покажу.

Бизнес у друзей рос и развивался. В дополнение к патронажу они начали новую ветвь – стали выпускать иммуномодуляторы для беременных и кормящих женщин. Этот рынок был неисчерпаемым.

Димка слетал в Китай, познакомился там со столетним фармацевтом Мао Теном и купил у него формулу травяного сбора, укрепляющего организм женщины во время беременности.

Мао Тен стал миллионером от фармацевтики безо всякой рекламы. Его популярность распространилась, как говорят в России, «сарафанным радио». Жена Мао Тена родила пятого ребенка в шестьдесят лет, племянница, лечившаяся от бесплодия в Швейцарии и Италии, забеременела в родном Китае после диеты дяди и травяных настоев.

Настои для повышения рождаемости в Китае не так востребованы, как в странах Европы и в Америке. Именно экспорт сделал Мао Тена богатым человеком, хотя он, как истинный философ, стремился к достатку, но не к богатству.

Часто Эдик и Димка с супругами и детьми отдыхали на Багамах, на Бали. Они объехали всю Европу. Такие поездки для друзей были высшим наслаждением, а для их жен – мучением – Бэлла и Илзе не очень любили друг друга, часто соперничали.

Этим летом они вчетвером полетели в Милан. В аэропорту Кеннеди Эдик сделал Бэлле сюрприз – сообщил, что в Италию прилетел Марк и ждет их в гостинице.