Соблазненная подлецом - Луиза Аллен

— Просыпайтесь.

Казалось, голос звучал над ней уже несколько часов. Возможно, дней. Она не хотела просыпаться. Лучше бы она была мертвой. Вокруг, очевидно, не небеса, если, конечно, ангелы не говорят с таким гневом и нетерпением в голосе. Но даже если она жива, Люк стрелял в нее. Зачем ей просыпаться, когда произошло такое? Очень больно это осознавать.

— Зачем мне просыпаться? — спросила Эйврил.

— Значит, я могу задушить вас? — вопросом на вопрос ответил кто-то голосом Люка.

— Вы стреляли в меня.

Она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что не чувствует ни страха, ни сильной боли. Может быть, это последствия шока. Лучше всего лежать неподвижно, ведь она наверняка тяжело ранена и потеряла много крови.

— Я не стрелял в вас. — Он нависал над кроватью яростной тучей, крепко сжав губы. — Всего лишь бросил в вас камнем, и вы, кажется, потеряли сознание.

— О… — Эйврил села на кровати и резко вскрикнула. — Как же больно! Вы убили бы меня, попади в голову!

— Я попадаю туда, куда целюсь, — пояснил он. — И это просто синяк. Кстати, возможно, вы желаете прикрыться.

Эйврил опустила глаза и обнаружила, что полностью обнажена. Снова. Ее одежда была развешана на стульях перед огнем, и от нее шел пар. Схватившись за край одеяла, Эйврил натянула его до подбородка и села, сверкая рассерженным взглядом.

— Что, черт побери, вы собирались делать?

Он повернулся на каблуках и отошел прочь, словно боялся дать волю рукам. Эйврил не обманывалась, думая, что он сдерживал вожделение.

— Я хотела доплыть до ближайшего корабля, — сказала она. — Одно дело — не пытаться бежать, думая, что вы просто дезертиры, и совершенно другое — понять, что вы французский лазутчик. Я должна была что-то предпринять.

Скрестив руки на груди, Люк смотрел на нее без эмоций и не опровергал ее слова.

— Почему вы думаете, что я — французский лазутчик?

— Потому что вы француз, потому что обманули губернатора относительно истинных причин вашего нахождения здесь, где скрываете этих людей, обучая их для совершения какой-то подлости.

— Сказано почти верно, но вы сделали неверные выводы из того, что узнали.

— И что же в них неверного?

Эйврил очень хотела одеться, так легче сопротивляться.

— Я лишь наполовину француз. — Плечи Люка будто ослабли, он сел на край стола и посмотрел на нее с раздражением. — Я вынужден довериться вам.

— Нет необходимости, если вы — мой враг.

— Возможно, я и есть тот, кем вы меня сочли. Но я не враг Англии. Я — английский морской офицер, и я же — граф Люсьен Мэллори д’Онэ.

— Французский граф? Роялист?

У нее невольно вырвался смех.

— Точнее сказать, конституционный монархист. По крайней мере, им был мой отец, пока мадам гильотина не отсекла его голову, тем самым окончив его политические философствования. — Он с силой провел руками по лицу, и, когда отнял их, взгляд его был безмерно усталым и без малейших признаков недавнего гнева. — Эйврил, вы примете мое честное слово в том, что я сейчас скажу вам правду? В противном случае наше положение безвыходно. Я не смогу доказать здесь и сейчас ничего из сказанного.

— Я не знаю, — задумалась она. — Я бы хотела одеться.

— Зачем?

— Я хочу видеть ваши глаза.

— Тогда я сам подойду к вам. — Он встал на колени возле кровати и пристально посмотрел на нее. — Что же вы видите?

— Мое отражение. И ваш цинизм. И усталость. — Она заставила себя расслабиться и погрузилась во взгляд его серых глаз. — Истину. Истину и гнев.

— Ясно. — Он слегка изменил позу. — Я скажу вам нечто, а вы поклянитесь сохранить все в тайне.

— Кому же я смогу рассказать о том, что услышу?

— Кто знает. — Он встал и подошел к столу. — Мою мать звали леди Изабелла Мэллори, и она вышла замуж за моего отца в 1775 году. В 1791 году, когда король был вынужден принять условия конституции, мне было пятнадцать лет. Мой отец твердо стоял на стороне нового порядка, полагая, что демократическое правление в состоянии предотвратить кровопролитие и революцию. Маман настаивала, что оно сулит только беды и несчастья, но она не смогла переубедить отца и объявила, что в таком случае она возвращается к родителям в Англию. Я хотел остаться во Франции, но отец сказал, что мой долг — оберегать маму и он пошлет за нами, когда во Франции воцарится свобода и процветание, по его расчетам, в самом скором времени.

Он сделал паузу. Эйврил слушала затаив дыхание.

— Да, мама оказалась права, а отец поплатился своей головой во время террора в девяносто четвертом. За ним на гильотину последовали наши верные слуги.

— Как мне жаль… Ваша бедная матушка…

Он говорил спокойно и решительно, и можно было только догадываться, что ему довелось испытать, когда эта весть дошла до Англии.

— Вы говорите на прекрасном английском, я никогда не догадалась бы, что вы француз.

— Я думаю на нем в течение многих лет. Когда умер мой отец, я уже служил в английском флоте. Там я прошел путь от графа Люсьена д’Онэ до мичмана Люка д’Онэ, или Люка Дорнея, я сделал все возможное, чтобы стать англичанином. Но меня прозвали Французиком, и эта кличка приклеилась, вместе с ней меня стали сопровождать шепот за спиной и недоверие. Я никогда не был одним из нас, полноправным англичанином. Но я трудился, и удача была ко мне благосклонна, моя матушка прожила достаточно долго, чтобы увидеть мой рост в чинах.

— Она, должно быть, очень гордилась вами.

Эйврил думала о несчастной женщине с трагической судьбой, муж которой казнен, сама она — изгнанница в собственной стране, сын далеко от нее и в опасности.

Люсьен — Люк — снова пожал плечами, однако не от скромности. Он знал, чего достиг, через что прошел, и вовсе не собирался обсуждать с ней смерть своей матери.

— Но что же пошло не так?

Обхватив руками колени, она поморщилась от боли в ушибленном камнем плече.

— Адмирал Портингтон — вот что пошло не так. — Люк извлек из кармана нож и принялся вонзать его в столешницу, вытаскивая, чтобы снова воткнуть. — Я был прикомандирован к разведке и выяснил, что в этих водах происходят встречи продавшегося неприятелю английского лица с французской разведкой, на которых передаются важнейшие сведения. Эти острова постоянно используются транспортными судами и судами обеспечения, к тому же они расположены недалеко от Франции. Я копнул глубже, и оказалось, что все пути ведут к некоему джентльмену, имеющему в этих водах свои деловые интересы. Я представил доказательства, однако они не были рассмотрены.

— Почему их не рассмотрели, а этот человек не попал под следствие?