Уволить секретаршу! - Галина Куликова

Даша пришла на работу на час раньше, чем положено. С большим чемоданом неопределенного цвета, который казался оригинальным уже потому, что был невозможно древним. Бросались в глаза зловещего вида замки и бурые опрелости на боках. Конечно, в семье имелись и другие чемоданы – не привлекающие внимания, матерчатые конвейерные изделия с широкими застежками-«молниями». Но кто бы ей такой отдал?

– Если бы она выходила замуж, – сказала мама, обращаясь в основном к мужу, – тогда – да. Тогда ей выделили бы полосатый чемодан в качестве приданого. Немецкий, между прочим. А раз она просто сбегает, потому что не хочет жить вместе со всей семьей, пусть забирает то, что семье уже не может пригодиться.

Даша понимала, что измотанная заботами мама сердится потому, что теряет пару рук, которые так помогали ей по хозяйству. И все равно было обидно.

– Я не сбегаю, – в который уже раз возразила она, надеясь, что выплакала все слезы ночью, и они не польются снова. – И, кстати, что изменилось бы, если бы я выходила замуж?

– Она никогда не выйдет замуж, если все останется по-прежнему, – резко бросил девятнадцатилетний Макс, в сердце которого уже давно зрел бунт против диктата и тирании старших. – Дашка все время хочет спать, даже смешно.

– Макс прав, – неожиданно высказался отец, который из-за внезапно объявленного Дашей решения не поехал на свою конференцию. – Девочка совершенно замотана.

Он стоял возле стола в рабочем костюме и потел, потому что утро выдалось на редкость жарким. Окна распахнули настежь, но прохлады не ощущалось: комната была набита ватной жарой, и даже думать не хотелось, что случится днем, когда солнце, войдя в зенит, атакует город.

– Птенцы должны вылетать из гнезда, когда они уже оперились, – продолжал отец, глядя на старшую дочь с подозрением, словно оценивая: оперилась она или нет.

– Мне двадцать пять лет, – немедленно напомнила Даша. – Мам, ты в двадцать пять лет уже любила папу и родила ребенка!

– Я – это совсем другое дело, – резко бросила мама, запахнув поглубже халат. – Семья была нужна мне, как воздух.

– Почему ты думаешь, что мне она не нужна? – воскликнула Даша. – Я хочу своего мужчину, своих детей!

– Мужчину можно найти и так, дело нехитрое. А детей… Вон их сколько, тебе что, мало?! – мамино возмущение было таким бурным, таким яростным, что маленькая Нюша не выдержала напряжения и заплакала.

Папа немедленно подхватил ее на руки и прижал к груди.

– Все, баста, – сказал он. – Даша уходит в свободное плавание. Со старым чемоданом. И снова обратился к жене: – Маша, перестань. Мы с тобой такой вариант развития событий уже сто раз обсуждали. Рано или поздно это должно было случиться.

– А я не верила! – бросила мать. – Я думала, что вот появится у нее кто-нибудь, и уж тогда…

– У нее появился Толик, – напомнила Полинка, которой в ее семнадцать семейные сцены казались таким же развлечением, как ежемесячные походы в кино. – Но он ее замуж не взял.

– Толику больше не хочется приглашать меня на свидания, – повела плечом Даша. – Я ему постоянно отказываю, потому что занята по дому.

– Ну, и сказала бы! – сердито возразила мама. – Мы бы вставили твое свидание в семейное расписание. В конце концов, Толик просто мог бы по выходным присоединяться к нам. Это же такое удовольствие – быть всем вместе! И мы бы приняли вас, правда, дети?

Дети скептически молчали, Нюша продолжала хныкать на руках у отца.

– Сдался нам этот Толик, – проворчала Полинка. – Мам, ты на Дашку теперь все время сердиться будешь?

– Да не будет она сердиться, – ответил папа вместо поджавшей губы жены.

– Тетя Лида сказала, что когда Дашка была маленькая, она обещала стать вектором, – неожиданно заявил Миша, который все это время сидел на ковре, поджав под себя ноги, и вязал узлы из бахромы на диванном покрывале. – А вы сделали из нее отрезок.

– Тетя Лида так сказала?! – возмутилась мама.

Тетя Лида тоже была из детдома, они дружили с детства и были друг другу все равно что родня.