Всего лишь полностью раздавлен - Софи Гонзалес

– Я… забыл ее.

Криста вздохнула, словно я был самым большим придурком, какого ей довелось встретить в своей жизни. О нет, теперь она так и считает.

– Ту, со всеми аккордами. – Ясно, ту самую. Теперь-то все понятно. – Ты показал мне С, потом А-минор, а потом у меня не получался G, и ты сказал, что покажешь его сегодня.

Внезапно меня осенило. Она говорила не о песне, а о последовательности, которую я сочинил на днях, пока присматривал за детьми, которые плескались в ванне. Я взял гитару и сыграл то, что вспомнил, одновременно объясняя:

– Это С… А-минор… F… и G7, который вы только что сыграли.

Криста подскочила и начала вертеться кругами, и ее тугие кудри взлетели за спиной.

– Похоже на «Отпусти и забудь»!^[10]

По-моему, не совсем. Нет.

– Точно, я тоже это слышу.

Зачем мы врем детям?

Я продолжал играть последовательность, и Криста притворилась, что сбрасывает воображаемую перчатку, а Дилан тоже принялся кружиться. Не успела Криста начать петь, что она наверняка и хотела, как дверь распахнулась и на пороге появилась тетя Линда. Я даже не слышал, как все вернулись домой. Невозможно предсказать, сколько я буду сидеть с детьми, пока Линда посещает больницу. Иногда тетя вместе с дядей Роем была дома через полчаса, а порой я получал сообщение с данными ее кредитной карты и просьбой заказать доставку китайской еды. Вот поэтому я и начал оставлять гитару здесь. Я понял, что могу заняться чем-то продуктивным, если моя смена затягивается.

– Привет, жевуны, – сказала она, обнимая Дилана и подхватывая его на руки. – Почему вы до сих пор не спите?

– Это интересная история, – произнес я, позволяя Кристе взять гитару. – Я забежал в ванную на одну секунду, клянусь, максимум на десять. А когда я вышел, четверть банки «Нутеллы» магически исчезла.

– Магически исчезла? – повторила тетя Линда, поднимая брови.

Дилан и Криста избегали смотреть на мать.

– Магически, – подтвердил я. – Знаю, эти двое совершенно ни при чем, потому что они сами мне так сказали, а они никогда бы не стали врать. И вот что самое смешное, тетя Линда! После того как я смыл всю «Нутеллу» с их лиц, у них вдруг появилась куча энергии. Почти как если бы они съели целую гору сахара.

– Весьма загадочно, – проговорила Линда, опуская Дилана на пол. У нее, похоже, сбилось дыхание просто от того, что она держала его на руках. – И я уверена, «Нутелла» на их щеках тоже была совпадением.

– Чистым совпадением.

Тетя Линда обменялась со мной заговорщическим взглядом. Она не сердилась, но я чувствовал себя виноватым, потому что не постарался усерднее уложить детей вовремя. Ее глаза были опухшими и красными, и морщины на лице выделялись сильнее обычного.

– Ладно, ребята, пора спать, – заявил я, вставая. – Серьезно.

– Все в порядке, Олли, дальше я сама, – заметила Линда. – Рой отвезет тебя домой. Ты и так здесь слишком долго пробыл.

– Я и не против, правда, – ответил я. – Мне понадобится минут пять. Вы даже куртку снять не успеете, а я уже их уложу.

Вот оно. Сегодня было двадцать семь градусов. Никто в трезвом уме не облачился бы в куртку в такую погоду, но тете Линде, похоже, в последнее время всегда требовалась верхняя одежда. Сарафаны, из которых она практически никогда не вылезала, когда я был маленьким, теперь были сосланы вглубь шкафа.

Тетя Линда задумалась. Она точно хотела принять мое предложение. Поэтому я начал выполнять привычную рутину по укладыванию детей спать. «Эй, Криста, быстрее надевай пижаму. Ты не будешь спать в этой рубашке. Дил, возьми свое чи-чи». Его чи-чи являлось какой-то потрепанной, шерстяной, наполненной бактериями вещью, которую он везде носил с собой для моральной поддержки.

Наверное, для Дилана она была чем-то вроде игрушечного животного, но для меня она больше смахивала на кошмар, воплощенный в реальность. Каждому свое.

Дети сделали то, что им сказали. Как я говорил, они оказались почти святыми. Тетя Линда однажды заметила, что они не всегда так хорошо себя вели. Думаю, они почувствовали, что ей нужен был перерыв.

Линда прервала долгое молчание:

– Ладно, тогда я заварю чай. Спасибо, Олли. Ты мне всегда помогаешь.

– Все в порядке.

Она улыбнулась и прислонилась головой к дверному косяку.

– Я слышала, как ты играл. Я рада, что ты не бросил. Ты очень талантливый.

– Не совсем, мне просто это нравится. Но спасибо.

Даже говоря это, я понимал, что похож на Джульетт.

– Мама, Олли научил меня, как играть на гитаре «Отпусти и забудь», – раздался приглушенный голос Кристы, натягивающей через голову пижаму.

Тетя Линда бросила на меня напуганный и одновременно охотничий взгляд. Она тоже была сыта «Холодным сердцем» по горло.

«Я не учил, клянусь», – произнес я одними губами, быстро мотая головой.

Меня спас Дилан, вернувшийся со своим чи-чи, которого он, вероятно, нашел в буфете рядом с банкой «Нутеллы». Тетя Линда ушла на кухню, и я продолжил выполнять ночную рутину, проверив, нет ли под кроватью монстров (причем я даже не делал попыток пошутить по поводу реальной угрозы в лице чи-чи), и прочитав одну и ту же книжку из пятидесяти слов с картинками примерно пятьдесят раз.

Дилан отключился первым. У Кристы были закрыты глаза, и я думал, что мне пора отмечать время окончания смены. Я уже почти добрался до двери, когда до меня донеслось:

– Олли?

Так близко, но все же…

– Да?

– Когда к нам еще раз придет Уилл?

Черт. Слышать его имя – это словно оказаться на краю скалы. Если ты готов, вреда не будет. А если нет, то тебя застают врасплох – бам! – и ты полетел. Внезапно, как ни странно, мне захотелось излить душу. Тому, кто меня поймет. Кто знал, как близки мы были все лето. Чтобы мне не казалось, что я все это, черт возьми, вообразил. Но я понимал, что из семилетки не получится идеальное доверенное лицо для романтических вопросов, поэтому подавил желание. На корню.

– Уилл живет не здесь, а у озера, помнишь? Мы больше не сможем с ним увидеться.

– А-а-а. – Криста перевернулась на бок. – Тебе грустно?

Я выдавил улыбку.

– Иногда нам удается дружить с кем-то совсем недолго. Поэтому всегда надо делать эту дружбу запоминающейся.

– Понятно. Спокойной ночи, Олли.

Спокойной ночи.