В погоне за счастьем - Дуглас Кеннеди

Все симптомы указывают на то, что вы беременны, — бесцветным голосом произнес он.

Это невозможно.

Вы хотите сказать, что у вас с вашим мужем не было…

Он сделал паузу, потом с еле сдерживаемым отвращением пробормотал слово «отношений».

Я не замужем.

Его взгляд метнулся к моей левой руке. Он заметил отсутствие обручального кольца. Поколебавшись, он сказал:

Но ведь у вас были отношения с…

С кем-то — да. Но моя беременность невозможна по медицинским показаниям.

Я рассказала ему о своей первой неудачной беременности, о том, как акушер Гринвичского госпиталя заверил меня, что я больше не смогу иметь детей.

Возможно, он ошибся, — сказал доктор Грейсон, после чего попросил меня закатать рукав. Он взял у меня кровь на анализ. Потом вручил мне стеклянную бутылочку и направил в туалет. Когда я вернулась с образцом мочи, он попросил прийти за результатами анализов через два дня.

Но я заранее знаю результат, — сказала я. — Я не могу быть беременной. Это исключено.

Но по утрам меня по-прежнему тошнило. Когда через два дня я вернулась к доктору Грейсону, он заглянул в мою карту и сказал:

Тест положительный.

Я не верила своим ушам. И даже не знала, что сказать. Кроме привычного: «Этого не может быть».

Эти тесты редко дают ошибку.

В таком случае, я уверена, что это ошибка.

Доктор равнодушно пожал плечами:

Если вы хотите обмануть себя, это ваш выбор.

Какие ужасные вещи вы говорите.

Вы беременны, мисс Смайт, — сказал он, нарочитым ударением подчеркнув мой незамужний статус. — Это подтверждается анализами, и таков мой клинический диагноз. А уж вам решать— верить этому или нет?

Могу я пройти повторный тест?

Вы можете пройти сколько угодно тестов, пока в состоянии их оплачивать. Но я бы настоятельно рекомендовал вам обратиться к гинекологу, и как можно скорее. Вы ведь здесь остановились, да?

Я кивнула.

Ближайший врач-гинеколог — доктор Болдак в Брансуике. Его кабинет находится рядом с колледжем, чуть в стороне от Мэн-стрит. Я дам вам его телефон.

Он нацарапал какие-то цифры на вырванном из блокнота листке и протянул его мне.

Расплатиться вы сможете на выходе, у администратора. Я встала.

И последнее, мисс Смайт, — сказал он.

Да?

Мои поздравления.

Рут ожидала меня в приемной. Я оплатила счет, потом кивнула ей, что готова идти. До этого я ничего не говорила ей о тесте на беременность. Разумеется, не собиралась говорить и сейчас. Но, видимо, мое лицо выдавало все тревоги. Потому что, как только мы вышли на улицу, она тронула меня за руку и сказала:

Надеюсь, речь не идет о чем-то смертельно опасном?

Мне даже удалось улыбнуться:

К сожалению, нет.

О, дорогая, — сказала она.

Мне тут же стало ясно, что я разоблачена. Неожиданно для самой себя я уткнулась ей в плечо. Я как будто оцепенела от потрясения.

Как насчет вкусного завтрака? — предложила она.

Боюсь, меня им же и стошнит.

А может, и нет.

Она привела меня в закусочную возле завода. Настояла на том, чтобы я съела омлет, домашний картофель фри и два больших тоста с маслом. Поначалу я отказывалась — но вскоре уплетала за обе щеки. После трех дней тошноты еда казалась на удивление вкусной. И к тому же помогала заглушить потрясение от моих новостей.

Я знаю, ты человек закрытый, — сказала Рут, — поэтому я не буду совать нос. Но если ты хочешь поговорить…

И я вдруг вывалила ей все, что произошло в моей жизни с тех пор, как я в последний раз гостила здесь в коттедже. Слова лились бесконечным потоком. Она побледнела, когда я рассказала ей о том, что потеряла ребенка и узнала о том, что больше не смогу забеременеть. Она взяла меня за руку, когда услышала про Эрика — и о роли Джека в судьбе моего брата.

О, Сара, — прошептала она. — Как же я могла не знать про смерть твоего брата?

Сомневаюсь, что об этом писали в местных газетах.

Да я все равно их не читаю. Некогда.

Считай, тебе повезло.

Какой же это страшный год для тебя.

Да, бывали времена и получше, — сказала я. — И вот теперь, чтобы уж окончательно добить меня, эта беременность.

Я только могу догадываться о том, как тебя сейчас трясет.

Да, баллов десять по шкале Рихтера.

Ты хоть рада?

Я никогда не попадала в железнодорожную катастрофу, но теперь примерно представляю, что это такое.

Я тебя не осуждаю.

Наверное, после того как пройдет первый шок… да, я рада.

Вот и хорошо.

Это как новость из космоса. Я ведь уже смирилась с тем, что у меня никогда не будет детей.

Должно быть, это очень трудно.

Очень.

Доктора часто ошибаются.

К счастью.

Могу я спросить?

Конечно.

Ты скажешь ему?

Ни в коем случае.

Ты думаешь, он не заслуживает того, чтобы знать?

Нет.

Извини… это не мое дело.

Я не могу… ему сказать… и не скажу. Потому что не прощаю его.

Я понимаю, это очень трудно.

Я расслышала нотки сомнения в ее голосе.

Но?.. — спросила я.

Как я уже говорила, Сара, не в моих правилах совать нос в чужие дела.

Да нет уж, говори, что ты хотела сказать.

Это ведь и его ребенок.

А Эрик был моим братом.

Молчание.

Наверное, ты права. Всё, вопрос закрыт.

Спасибо тебе.

Я подняла свою чашку с кофе. И сказала:

Но все равно это хорошая новость.

Она тоже подняла чашку, и мы чокнулись.

Это замечательная новость. Лучше не бывает.

И совершенно невероятная. Рут рассмеялась.

Дорогая, — сказала она, — все хорошие новости кажутся невероятными. В силу многих очень объективных причин.