Белая королева - Филиппа Грегори

— Неужели люди считают, что король убил собственную жену? — уточнила я. — Зачем же ему убивать ее после двенадцати лет супружеской жизни? Да еще ни с того ни с сего?

Кухарка с осуждением фыркнула.

— Да в Солсбери для короля и слова-то доброго никто не находит. Сначала он, правда, народу вроде как даже понравился; все думали: уж он-то установит в стране закон и порядок. При нем и простым людям за труд станут платить по-честному. А что оказалось? Он понаставил на все должности своих северных лордов. Вот его теперь и честят на все корки.

— А ты передай своим знакомым, что королева Анна всегда отличалась слабым здоровьем, а уж после смерти сына и вовсе оправиться не смогла, — велела я ей довольно сердито.

Кухарка, улыбаясь во весь рот, уставилась на меня.

— Так может, мне им заодно передать, кого он собирается сделать своей следующей королевой? — хмыкнула она.

Я не сразу нашла, что ей ответить. Я никак не ожидала, что сплетни о моей дочери уже расползлись по всей стране. Но потом я все же произнесла спокойным, ровным тоном:

— Нет, об этом никому ничего говорить не нужно.

Я давно ждала этого письма, ждала с тех пор, как получила известие о смерти королевы Анны и узнала, что повсеместно ходят слухи о возможной женитьбе Ричарда на моей дочери. Послание леди Маргариты было, как всегда, закапано слезами. Вот что она писала:

Леди Елизавета Грей.

Меня уведомили, миледи, что Ваша дочь Елизавета, объявленная незаконной дочерью покойного короля Эдуарда, согрешила против Бога и, нарушив данное ею обещание, опорочила себя преступной связью с собственным дядей, узурпатором Ричардом. Это настолько противоестественно и отвратительно, что даже ангелы небесные потупили свой взор! Разумеется, я тут же дала совет своему сыну Генриху Тюдору, который по праву является королем Англии, незамедлительно расторгнуть свою помолвку с вышеуказанной девицей, уже и без того обесчещенной постановлением парламента, но еще более опозорившей себя этой немыслимой связью. Кстати, я уже почти устроила брак Генриха с одной достойной молодой дамой куда более знатного происхождения, чем Ваша дочь, и куда более праведной христианкой.

Мне, право, очень жаль, что Вы, став вдовой и пребывая в столь униженном положении, вынуждены вновь склонять голову под ударами суровой судьбы и сносить позор Вашей дочери. Я могу лишь заверить, что стану поминать Вас в своих молитвах, как всегда поминаю всех глупцов и тщеславных людей нашего мира.

Остаюсь Вашим другом во Христе и молю Его проявить снисхождение к Вам в Вашем преклонном возрасте, научить Вас истинной мудрости и женскому достоинству.

Леди Маргарита Стэнли.

Меня, как всегда, насмешила помпезность ее стиля, но вскоре смех мой угас, мне отчего-то стало холодно, меня пробрала дрожь, и я поняла: это предчувствие. Леди Маргарита всю жизнь тщетно пыталась добраться до того престола, который я называла своим. И у меня, разумеется, были все основания думать, что и ее сын Генрих Тюдор стремится к власти, упорно именуя себя королем и привлекая под свое крыло всевозможных изгоев, мятежников и недовольных: всех тех, кто не может жить в Англии. Да, Генрих, наверное, будет до самой смерти стремиться к трону Йорков, и, возможно, было бы кстати, если бы ему пришлось воевать за этот трон и его бы убили в сражении — чем раньше, тем лучше.

Ричард, особенно рядом с моей дочерью, может вполне спокойно встретить любую критику и почти наверняка выиграет любую битву, какую бы армию ни привел с собой Генрих. И все же холодное покалывание в ямке под затылком заставляло меня предполагать нечто совсем иное. Я снова взяла в руки письмо леди Маргариты, в каждом слове чувствуя ее, наследницы дома Ланкастеров, железную убежденность в своей правоте. Эта святоша на самом деле прямо-таки лопалась от переполнявшей ее гордости. В течение почти тридцати лет она питала свою душу исключительно собственными честолюбивыми планами. Теперь, пожалуй, мне стоило остерегаться Маргариты, поскольку она решила, что я абсолютно бессильна и ей не нужно больше притворяться моей подругой.

Мне было интересно, кого она теперь прочит в супруги своему Генриху. Я догадывалась, что Маргарита попытается присмотреть ему какую-нибудь наследницу королевской крови, но никто, кроме моей дочери, не смог бы подарить претенденту Тюдору любовь всей Англии и верность дома Йорков. Леди Маргарита может исходить злобой, но это не имеет ни малейшего значения. Все равно, если Генрих хочет править Англией, он будет вынужден заключить союз с Йорками; так или иначе, ему придется иметь с нами дело. И я взялась за перо.

Дорогая леди Стэнли!

Я с большим сожалением узнала, что Вы верите всем этим совершенно бредовым сплетням, причем верите настолько, что это даже заставляет Вас усомниться в добропорядочности и честности моей дочери Елизаветы, истинной христианки, упомянутые качества которой не подлежат ни малейшему сомнению. Убеждена, что, серьезно подумав, Вы и Ваш сын поймете: в Англии нет другой наследницы дома Йорков, которая во всех отношениях обладала бы такой же значимостью и такими же достоинствами, как моя Елизавета.

Да, она любима своим дядей, как была бесконечно любима и своей тетей, королевой Анной, и моя дочь, безусловно, заслуживает любви. Лишь грязные голоса из помойки способны разносить о ней порочащие слухи, согласно которым в ее отношениях с дядей есть нечто непристойное.

Разумеется, я весьма благодарна Вам за ваши молитвы и желание заступиться за меня перед Господом. Но впредь буду считать, что условия помолвки наших детей остаются прежними ввиду их многочисленных и явных преимуществ, если, конечно, Вы и впрямь не вознамеритесь расторгнуть помолвку. Впрочем, это представляется мне настолько невероятным, что я более не стану упоминать о подобной возможности. Посылаю Вам свои наилучшие пожелания и еще раз благодарю за Ваши молитвы, которые, как я знаю, особенно угодны Богу, поскольку исходят от Вашего смиренного и благородного сердца.

Елизавета R.

Я нарочно подписалась «Елизавета R.», чего давно уже не делала, ведь это означало «Елизавета Regina» — королева Елизавета. Но, сворачивая листок, капая на письмо воском и запечатывая его своей печатью, я чувствовала, что невольно улыбаюсь, довольная собственной наглостью.

— А ведь я стану для тебя миледи, королевой-матерью, — сказала я вслух, — тогда как ты по-прежнему будешь леди Стэнли, если твой сын погибнет на поле брани. Так что Елизавета R. — и точка. Кушай на здоровье, старая ты горгулья!

АПРЕЛЬ 1485 ГОДА

Елизавета прислала мне письмо. Оно явно писалось в спешке, все в размазанных чернилах, дважды свернуто и дважды запечатано.

Мама, ты должна немедленно прибыть ко двору. Все вышло просто ужасно! Его милость, наш король, решил поехать в Лондон и известить своих лордов, что жениться на мне не собирается и никогда даже намерения подобного не имел — а все с целью остановить распространение слухов о том, что именно он отравил бедную королеву Анну. Злые люди утверждают, будто Ричард, желая поскорее на мне жениться, не стал дожидаться ни смерти жены, ни ее согласия удалиться в монастырь. Теперь Ричард думает, что обязан объявить во всеуслышание: для меня он был и остается не более чем дядей.