Обжигающие ласки султана - Кэрол Маринелли

— Почему он согласился на брак, если любил другую женщину?

— Потому что у него не было выбора. Его отец был тогда султаном султанов, и его слово — закон; теперь этот титул носит мой отец.

Он буквально почувствовал мурашки, проступившие у нее на руке.

— А кто тогда ты?

— Султан, и однажды я стану править страной.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что мой отец сейчас в отеле; и уже скоро персонал свяжет одно с другим. И ты тоже.

— Но зачем рассказывать сейчас? — настаивала она.

— Потому что ситуация дома меняется. Мой отец нездоров, поэтому в ближайшие месяцы я часто буду туда ездить… — Габи все еще смотрела на него с недоумением, поэтому Алим пояснил: — Я хочу проводить с тобой больше времени, когда буду оказываться в Риме. Прошлой ночью я хотел предложить тебе работу координатора мероприятий в «Гранде Лючии».

Это было потрясающее предложение. Как выигрыш в лотерею. Оно открывало путь в светлое будущее… но теперь, как Габи понимала, она могла лишиться этого выигрыша из-за одной ночи в постели.

Однако она все равно не променяла бы эту ночь ни на что.

— Ты отзываешь свое предложение в свете последних событий? — спросила она.

Алим улыбнулся.

— Я его меняю. — И серьезно: — Как ты смотришь на контракт на один год?

— Один?

— Ты освободишься от Бернадетты, и за время работы здесь сможешь установить новые связи.

— Секс с тобой — это часть контракта.

— Габи! — Алим слышал возмущение в ее голосе, но отвечал спокойно: — Думаю, что прошлая ночь прекрасно продемонстрировала, что мы не сможем работать вместе в строго деловых отношениях. Конечно, нам нужно будет скрывать их от персонала, но…

— Ты уже все распланировал, да?

— Я обдумал все аспекты.

Габи вошла в его спальню прошлой ночью в полной уверенности, что утром все закончится. Без тени сомнения. Это ее даже успокаивало. Потому что Алим был честным развратником и не стал бы играть с ее сердцем. Ей не пришлось бы ждать, когда он позовет ее в постель, а когда прогонит.

Теперь она была, конечно, потрясена.

— Что будет, когда появится новая женщина?

Она задавала прямые вопросы; Алиму это нравилось.

— Алим, я серьезно отношусь к своей карьере…

— И я восхищаюсь тобой за это, — ответил он. — Я не стану ей мешать. И других женщин не будет. — Для Алима это было серьезной уступкой.

— Почему год?

— Потому что через год меня вызовут домой, чтобы жениться.

Как жестоко, что он говорил это, держа ее в объятиях.

— Габи… — Он почувствовал, как она напряглась. — Пожалуйста, выслушай меня. Когда Флер забеременела, мой дед применил к моему отцу добрачный диктат. Это строгий закон, который должен заставить сомневающегося жениха согласиться на брак. Когда диктат применен, любовниц у него быть не может иначе как в пустыне.

— В пустыне? — переспросила Габи. — Ты имеешь в виду гарем?

— Тогда имелось в виду именно это. Диктат можно было бы обойти, но Флер отказалась быть пустынной любовницей.

— Я ее за это не виню.

— К тому времени, как Джеймс должен был появиться на свет, моя мать уже носила меня. Флер родила его в Лондоне; отец не смог приехать к ней. Но позже, когда появились наследники трона, все стало проще, и отец смог путешествовать…

Габи не хотела слушать дальше. Она села и обернулась простыней.

— Это совершенно средневековый разговор. — Ей это совсем не нравилось, и нервировало. Но Алим спокойно продолжил:

— Возможно, когда ты сегодня встретишься с врачом, вам стоит обсудить противозачаточные. Я могу позвонить и вызвать доктора сюда…

— Я назначу встречу сама, Алим, и мне не нужны указания о том, что обсуждать с врачом. — Она сердито посмотрела на него. — Мне не понадобятся противозачаточные, потому что я не буду твоей любовницей на тот год, пока тебя не позовут домой жениться.

— Но я все обдумал…

— Вот как!

— … И не вижу проблем.

— Можно начать с того, что ты решил, что я соглашусь.

Она выбралась из постели и отправилась в душ.

После бурной ночи у нее все ныло, а голова шла кругом от услышанного.

«Он ошибается, если думает, что это не помешает ничьей карьере», — думала она в душе. Обернувшись полотенцем, она вышла и сообщила свое мнение Алиму:

— И что будет с Марианной? Она посвятила «Гранде Лючии» годы своей жизни, а ты просто выгонишь ее, вот так? — Она попыталась прищелкнуть мокрыми пальцами, но не получилось.

— Она хочет работать меньше часов, — ответил Алим. — Я предложу ей роль консультанта.

Габи смотрела на него: секунду он казался не слишком безжалостным, но потом протянул руку и сдернул с нее полотенце, оставив ее обнаженной. К ее сердцу он будет безжалостным.

Но ее тело жаждало его.

Будет безрассудством не начать принимать контрацептивы, потому что прямо сейчас она хотела только вернуться в постель с Алимом.

— Я понимаю, что это большие перемены, — сказал он. — Но, по крайней мере, подумай о моем предложении.

Ее гнев был ему непонятен; большинство женщин молили о его любви.

— Разве ты бы предпочла, чтобы все закончилось одной ночью?

— Да! — Она засмеялась, словно сама не вполне могла поверить, что говорит это. — Да, — повторила она, качая головой.

— Обманщица.

Габи поймала его взгляд, и смех утих. Она сглотнула. Алим делал ей это предложение совершено искренне. До нее только сейчас это начало доходить.

— Год в твоей власти? — насмешливо спросила она.

— Во власти друг друга, — ответил Алим. — Я тоже буду в твоей власти.

Румянец разошелся по ее щекам и груди; она попыталась изобразить возмущение. Алим наблюдал, как она надевает трусики и садится на кровать, прежде чем застегнуть бюстгальтер. Он потянулся помочь ей, а потом поцеловал ее в шею сзади. Обнаженный, он придвинулся ближе и стал покрывать шею Габи поцелуями все крепче, обхватив ее и дотянувшись руками до груди.

— Алим. — У нее горело лицо, она не могла встать, и он это знал. Теперь одна его рука опустилась и скользнула ей в трусики. Она была чувствительной и припухшей после прошлой ночи; и его пальцы не собирались ее успокаивать.

От этой любви будет больно.

А между ними будет именно любовь — возможно, уже была, но год во власти друг друга лишь закрепит ее.

— Алим… — Она хотела повернуться в его руках, обвиться вокруг него; но Алим только ласкал ее сильнее и продолжал оставлять засосы у нее на шее, пока она не кончила.