Люблю твои воспоминания - Сесилия Ахерн

— Где Конор? — спрашивает папа, как только я выключаю телефон.

Он расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и ослабляет галстук. Папа надевает рубашку и галстук каждый раз, когда выходит из дома, и никогда не забывает о кепке. Он ищет ручку на дверце машины, чтобы опустить стекло.

— Папа, тут стекла опускаются автоматически. Вот кнопка. Конор все еще в Японии, вернется домой через несколько дней.

— Мне казалось, он должен был приехать вчера.

Папа опускает стекло до конца, и ветром его прижимает к спинке сиденья. Кепку сдувает с головы, а несколько оставшихся на макушке прядей встают дыбом. Он поплотнее натягивает кепку и устраивает с кнопкой мини-битву, пока не добивается того, что наверху остается небольшая щель, через которую воздух проникает в душное такси.

— Ага! Вот тебе! — Он победно улыбается, стуча кулаком по стеклу.

Я жду, пока он закончит возиться со стеклом, чтобы ответить:

— Должен был. Но я сказала, чтобы он этого не делал.

— Что ты кому сказала, дорогая?

— Конору. Ты спрашивал про Конора, папа.

— А, ну да, спрашивал. Скоро вернется домой, да?

Я киваю.

Сегодня жарко, и я сдуваю челку с влажного лба. Волосы прилипают сзади к мокрой шее. Неожиданно они начинают казаться мне тяжелыми и грязными. Тусклые, неживые, они тяготят меня, и я снова испытываю непреодолимое желание сбрить их напрочь, начинаю нервно ерзать на сиденье, и папа чувствует мое недовольство, но понимает, что лучше промолчать. Я веду себя так всю неделю: испытываю такую необъяснимую злость, что хочется пробить кулаком стену и поколотить медсестер. Потом становлюсь плаксивой и ощущаю внутри пустоту, огромную настолько, что кажется, ее уже никогда не наполнить. Злость лучше. Она обжигает и заполняет, дает мне за что уцепиться.

Мы останавливаемся на светофоре, и я смотрю налево. Парикмахерская.

— Пожалуйста, остановите здесь.

— Джойс, что ты делаешь?

— Папа, подожди в машине, я вернусь через десять минут. Просто быстро постригусь, я больше так не могу.

Папа смотрит на парикмахерскую, затем на водителя такси, и они оба понимают, что вмешиваться не стоит. Такси, что ехало прямо перед нами, мигает поворотником и тоже подъезжает к краю тротуара. Мы останавливаемся за ним.

Из машины выходит мужчина, и я, уже вынеся одну ногу на тротуар, застываю, чтобы посмотреть па него. Какое знакомое лицо, наверное, я его знаю.

Мужчина останавливается и тоже смотрит на меня. Мы молча вглядываемся друг в друга. Каждый ищет что-то в лице другого. Он почесывает левую руку, и я почему-то внимательно за этим наблюдаю. Я чувствую себя так странно, так необычно, что по коже бегут мурашки. Тут меня пронзает мысль: не хватало только сейчас встретить знакомого! Я быстро отвожу взгляд.

Он тоже отводит от меня взгляд и делает несколько шагов.

Я наконец вылезаю из машины и иду в сторону парикмахерской. Он идет туда же. Чуть замедляю шаги, походка делается неуклюжей, неловкой. Отчего я так забеспокоилась? Вероятно, оттого, что, если я и впрямь знакома с этим человеком, мне придется ему сказать о потерянном ребенке. Да, месяц беспрерывной болтовни о ребенке, а ребенка, чтобы ее оправдать, нет. Простите, ребята. Я чувствую себя виноватой в этом, как будто обманула друзей и семью. Теперь можете дразнить меня хоть всю жизнь. Ребенком, которого никогда не будет. Сердце болезненно сжимается.

Он держит дверь в парикмахерскую открытой и улыбается. Привлекательный. Свежевыбритый. Высокий.

Широкоплечий. Мускулистый. Идеальный. Американский ковбой «Мальборо». Он улыбается? Я точно должна его знать.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ я.

— Пожалуйста.

Мы оба останавливаемся, смотрим друг на друга, назад — на два одинаковых такси, ожидающих нас у тротуара, и снова друг на друга. По-моему, он хочет еще что-то сказать, но я быстро отвожу взгляд и вхожу внутрь.

Посетителей нет, два парня-парикмахера сидят и о чем-то болтают. У одного из них длинный хвост и короткие волосы по бокам, второй обесцвеченный блондин. Завидев нас, оба вскакивают со своих мест.

— Кого вы хотите? — спрашивает американец уголком рта.

— Блондина, — тихо отвечаю я с улыбкой.

— Значит, пойдете к тому, у которого хвост, — говорит он.

От удивления у меня открывается рот, но я смеюсь.

— Здравствуйте, мои дорогие, — подходит к нам тот, что с хвостом. — Чем могу вам помочь? — Он переводит взгляд с американца на меня. — Кто сегодня будет стричься?

— Полагаю, мы оба, да? — Американец смотрит на меня, и я киваю.

— Ой, простите, я думал, вы вместе.

Вдруг я понимаю, что мы стоим так близко, что наши бедра почти соприкасаются. Мы оба смотрим вниз, на наши соединенные бедра, затем одновременно вскидываем друг на друга глаза и потом оба делаем шаг в сторону.

— Вам стоит попробовать заняться синхронным плаванием, — хихикает парикмахер, но шутка не удается, так как мы не реагируем. — Эшли, ты берешь эту милую девушку. Теперь пройдемте со мной. — Он показывает своему клиенту на кресло. Пока американца ведут, он строит мне рожу, и я снова смеюсь.

— Я просто хочу срезать два дюйма, — говорит он. — В прошлый раз, когда я стригся, с меня состригли около двадцати. Пожалуйста, только два дюйма, — повторяет он. — Меня на улице ждет такси, чтобы отвезти в аэропорт, так что, пожалуйста, постарайтесь сделать это как можно быстрее.

Парикмахер смеется:

— Конечно, без проблем. Вы едете обратно в Америку?

Мужчина закатывает глаза:

— Нет, я не еду в Америку, я не еду в отпуск, и я не собираюсь никого встречать в аэропорту. Я просто собираюсь улететь. Подальше. Отсюда. Вы, ирландцы, задаете много вопросов.

— Разве?.. — Парикмахер накрывает американцу плечи и показывает на него ножницами. — Попались!

— Да, — отвечает тот сквозь стиснутые зубы. — Вот уж действительно.

Я громко хихикаю, и он сразу же поворачивается ко мне. Он выглядит немного смущенным. Может быть, мы действительно знакомы. Может, он работает с Конором. Может, мы вместе учились в школе. Или в колледже. Возможно, он тоже занимается недвижимостью, и я с ним работала. Нет, ведь он американец. Может быть, я показывала ему дом. Может, он известный человек, и я не должна была его разглядывать. Я смущаюсь и быстро отвожу взгляд.

Мой парикмахер заворачивает меня в черную пелерину, и я еще раз украдкой смотрю в зеркало на мужчину в соседнем кресле. Он смотрит на меня. Я смотрю в сторону, а затем снова на него. Он отводит глаза. И наш теннисный матч взглядов продолжается все время нашего пребывания в парикмахерской.

— Так что вы хотите, сударыня?