Маэстро, музыку! - Вера и Марина Воробей

– Владислав, – сказал Влади и зачем-то протянул Елене Юрьевне руку.

Правда, тут же смутившись, он опустил ее прежде, чем Елена Юрьевна успела отреагировать. Даже не пытаясь скрыть своего волнения, Влади с силой дернул вниз молнию на куртке.

– Проходите, пожалуйста… Можете не разуваться, – улыбнулась Елена Юрьевна.

Она тоже сильно волновалась. Да и Черепашка совсем не выглядела спокойной. Она то и дело поправляла свои коротко остриженные волосы, без конца одергивала футболку и почему-то отводила глаза в сторону, стараясь не встречаться с Влади взглядом.

– Давайте чаю выпьем, – предложила Елена Юрьевна, провожая гостя на кухню. – А может, вы есть хотите?

– Нет-нет, спасибо большое, – испуганно замахал руками Влади.

– Люсь, да не стой ты как каменное изваяние! – Елена Юрьевна похлопала Черепашку по плечу. – Давай-ка помоги мне накрыть на стол.

– Я тоже могу… – тихо сказал Влади.

Мать и дочь одновременно обернулись. На лицах обеих читалось недоумение.

– В смысле, я тоже могу помочь чашки расставить… – пояснил Влади и густо покраснел.

– А-а-а… – с облегчением выдохнула мама. – Да нет, спасибо… Вы отдыхайте. Мы сами управимся.

К чаю были поданы баранки, клубничное варенье и конфеты «Ну-ка, отними!». Беседа явно не клеилась. Однако скованность мало-помалу отпустила и гостя, и хозяев. Практически в полной тишине все выпили первую чашку чая.

– Может, добавить? – предложила Елена Юрьевна, поднимая глаза на Влади.

– Спасибо, я сам, – ответил он и взял в руки прозрачный заварной чайник.

Нет, этот молчаливый, но такой естественный и органичный парень определенно нравился Елене Юрьевне. Тревога, терзавшая ее с самого утра, понемногу рассеивалась, хотя одного взгляда на Черепашку было достаточно, чтобы понять: она без памяти влюблена. Об этом говорило все – и то, как Люся тайком, исподлобья поглядывала то на маму, то на Влади, и то, с какой частотой вырывались из ее груди тяжелые, прерывистые вздохи, как, впрочем, и отчаянное усердие, с которым девушка дула на уже давно остывший чай.

– Только вы, Владик, пожалуйста, не отпускайте ее одну на улицу, – с тревогой в голосе попросила Елена Юрьевна. – Все говорят, что в Ростове очень высокая преступность.

– Мам, ну прекрати… – сдвинула брови Черепашка, а Влади улыбнулся одними уголками губ и сказал:

– Вообще-то я не думаю, что в Ростове преступность намного выше, чем в Москве… Просто все привыкли считать, что это бандитский город. Ну, Ростов-папа и все такое… Но вы, Елена Юрьевна, не волнуйтесь… Я ее ни на шаг от себя не отпущу…

Сказав это, Влади с такой неописуемой нежностью посмотрел на Черепашку, что у Елены Юрьевны защемило сердце. А Люся покраснела и ответила на его взгляд робкой, но, без сомнения, счастливой улыбкой.

– Так в котором часу завтра ваш поезд? – спросила мама, прочистив горло.

– В шесть сорок пять, кажется. Поезд хороший. Мы на нем сюда приехали. «Атаман Платов» называется, – как на экзамене отчеканил Влади.

– Ой, – вздохнула Елена Юрьевна, – а у меня завтра вечером монтаж. Не смогу вас проводить.

– Да нас и не надо провожать, – пожала плечами Люся. – Не маленькие.

– Владик, – Елена Юрьевна поставила на стол чашку, – сколько я тебе должна за билет?

– Нисколько! – вскинул голову Влади. – Поездка Люси – это полностью моя идея… И потом, у меня есть деньги, правда, – потупил взгляд Влади.

– Ну хорошо, – не стала настаивать Елена Юрьевна. – Тогда продиктуй мне телефон твоей мамы… На всякий случай… Мало ли…

– Конечно, – поспешно перебил Влади. – Мою маму зовут Зоя Михайловна…

Когда с телефоном было покончено, Влади встал из-за стола и, поблагодарив Елену Юрьевну за чай, двинул в прихожую.

– Я, наверное, пойду… У нас еще сегодня репетиция…

– Я провожу тебя до метро, – сказала Люся и посмотрела на маму.

– Вы не против? – в свою очередь посмотрел на Елену Юрьевну Влади.

– Нет конечно… Только недолго, Люсь, хорошо? У тебя вещи еще не собраны.

Возле самого входа в метро Влади вдруг резко обернулся, взял Черепашку за руку. Люся знала, что сейчас он ее поцелует. И не в щеку, как тогда, в первый раз, а в губы. Это был скорее даже не поцелуй, а легкое, едва уловимое касание губ. Но того краткого мгновения, который длился этот странный поцелуй, хватило на то, чтобы голова у Черепашки пошла кругом. В следующий миг девушка поняла, что ничего не видит. Не видит лица Влади и рук своих тоже не видит… Не видит потому, что в глазах потемнело, а сердце замерло вдруг на какой-то миг, а потом с такой силой ударило в груди, что Люся даже вздрогнула.