Жемчужина императора - Жюльетта Бенцони

– А разве она не пела?

– Сами понимаете, свисток наделал шуму. Все бросились наружу...

– Браво! Но не томите меня, комиссар! Скажете ли вы мне, наконец, кто он такой?

– Скажу. Мартин Уолкер. На самом деле его звали Борис Куликов, и он был внуком Бережковской. Не скрою от вас, что я об этом подозревал, сопоставив несколько мелких событий, его долгую отлучку из газеты ради репортажа в Азии и кражу ожерелья у магараджи Патиалы. Впрочем, мы нашли у него и ожерелье, и много других вещей. Он собрал немало сокровищ.

– Вы сказали «был»? Он умер?

– Да. Маша бросает нож еще лучше, чем ее братья. Я оставил ее на свободе под надзором, потому что, убив Уолкера, она спасла жизнь моим людям. Ей придется отвечать перед судом, но она отделается условным заключением. Прибавлю к этому одно: эта женщина так счастлива, что смогла отомстить убийце брата, что и на эшафот бы взошла с песней... Удивительная женщина! Алло... Алло! Я перестал вас слышать!

– Я здесь, но, признаюсь, вы меня несколько расстроили. Я хорошо относился к этому парню, который не побоялся рисковать, чтобы вытащить меня из когтей Агалара.

– Мне он тоже, представьте себе, нравился. И, если бы он только воровал, еще куда ни шло, можно было бы обойтись с ним помягче, но он был и безжалостным убийцей, и...

На этом месте телефон, который, должно быть, устал вести себя безупречно, принялся трещать и издавать нечленораздельные звуки. Через какое-то время Альдо повесил трубку и откинулся на спинку кресла, машинально отыскивая сигареты, с которыми так хорошо думается. Трагический конец истории оставил у него во рту горький привкус. Люди никогда не перестанут его удивлять: до чего же много масок скрывает их истинное «я»...

– Ты спишь? – насмешливо спросила Лиза. Он и не слышал, как она вошла.

– Вот, смотри, – продолжала она, – почтальон только что принес тебе пакет из Парижа.

Пакет был довольно большой, размером с коробку от ботинок, завернутый в плотную бумагу и надежно обвязанный бечевкой. Альдо взял с секретера работы Шарля Буля венецианский стилет, разрезал веревку и развернул бумагу. Там и в самом деле оказалась обувная коробка – от Вестона! – а в ней другой пакет, поменьше, таящий в себе еще один, и так далее, словно вложенные одна в другую матрешки.

– Это шутка? – спросил Морозини, чей кабинет был теперь завален картоном и бумагой. – Наверняка удачная шутка Адальбера!.. Нет, все-таки...

Князь умолк. Он только что обнаружил под всеми этими упаковками маленькую коробочку из светлого дерева, обвязанную крепкой красной бечевкой и запечатанную сургучной печатью.

– Господи! Что это может быть? – сказала Лиза, с интересом наблюдавшая за процессом распаковки. – Кстати, хочу тебе сообщить, что, если это и от Адальбера, он скрылся за псевдонимом. Речь идет о некоем Галлуа.

Но Альдо не слушал жену. Он только что открыл коробочку и со стоном упал в кресло.

– О нет! Только не это!

Совершенно круглая и чистая, кокетливая и очаровательная, «Регентша» улыбалась ему из-под своей алмазной «шапочки», нежась на ложе из черного бархата.

Сен-Манде, июнь 2001