Герой ее романа - Вера и Марина Воробей

– Ну почему же? Есть, – сникла Ирина Борисовна под обжигающим взглядом Раисы Андреевны.

– Отрадно это слышать, – улыбнулась та и, воспользовавшись благоприятным моментом, обратилась к молодой учительнице с предложением: – Может быть, вы тогда проведете сегодня уроки в одиннадцатых классах вместо заболевшей Клавдии Петровны?

– Конечно, – еще больше смутилась молоденькая Ирина Борисовна.

«Одной проблемой меньше», – подумала Раиса Андреевна и услышала взволнованный голос Нины Викторовны:

– А что с Клавдией Петровной?

– Ну сами понимаете: разволновалась, давление подскочило. Я отправила ее домой отлежаться, но я не уверена, что все обойдется. Она была очень расстроена. На грани истерики.

– Да, – вздохнула Нина Викторовна и покачала головой, – давненько у нас не было подобного крупномасштабного чепэ, с прошлой весны, кажется, когда общество женоненавистников раскрыли. И Кахобер Иванович, как назло, на курсах, а Федор Степанович в больнице.

– Ничего, – уверенно отозвалась Раиса Андреевна. Предполагая, что кто-нибудь непременно об этом упомянет, она заранее подготовилась к ответу: – Я убеждена, что общими усилиями нам удастся разрешить этот конфликт. Зачинщики, конечно, будут строго наказаны, чтобы другим неповадно было.

– Педсовет придется собрать, – подсказала Нина Викторовна.

– Несомненно. – Тут Раиса Андреевна вспомнила о психологе и обратилась к нему: – А вы что скажете, Дмитрий Дмитриевич? Что-то мне непонятна ваша молчаливая позиция наблюдателя.

Романов пожал плечами:

– Иногда отсутствие реакции – самая хорошая реакция. Ну а если говорить по существу, то… я бы не стал принимать поспешные решения с педсоветом, родительским собранием и прочее. Мне кажется, что вначале нужно выслушать мнение обеих сторон, проанализировать их и только после этого делать какие-то выводы. Особенно в отношении наказания.

Саркастическая улыбка тронула уголки губ Раисы Андреевны.

– Спасибо за ценный совет. Именно так я и намерена поступить. Только знаете что, дорогой Дмитрий Дмитриевич, к школьным проблемам нельзя подходить с привычными мерками, это особый мир, – перешла она на задушевный, слегка нравоучительный тон. – Здесь только дай слабину, сразу усядутся на шею.

– Вы так думаете?

– Поверьте моему многолетнему опыту, – с горькой убежденностью произнесла Раиса Андреевна.

– И моему, – поддержала ее Нина Викторовна.

Ирина Борисовна промолчала и с нарочитой поспешностью принялась готовиться к предстоящему уроку в десятом «А», а вот Лапушка не пожелал прислушаться к мнению маститых коллег.

– А если ребята спросят меня, как я к этому отношусь, пока вы разбираться и анализировать будете? Что мне, в рот воды набрать? Или, может, как девица на выданье, глаза спрятать?

– Если вы сами не можете найти достойного и нужного ответа, то посылайте всех интересующихся ко мне! – отрезала Раиса Андреевна. – Надеюсь, я сумею доходчиво объяснить им, что дисциплину в школе никому нарушать не дозволено. Ни ученикам, ни преподавателям.

Она уже не скрывала, что вялая и в чем-то даже враждебная позиция присутствующих разочаровала ее. Особенно почему-то задело мнение молоденькой математички. Сама воробышек, только что со студенческой скамьи, а туда же – стреляных воробьев учить. Впрочем, если быть до конца откровенной с собой, в данную минуту Раису Андреевну гораздо больше занимал вопрос, кто именно в десятом «Б» подбил всех на бойкот, а не то, как отреагируют остальные ученики на это из ряда вон выходящее событие. В глубине души она была убеждена, что подбил всех на это безобразие Белов. Но одно дело догадываться и совсем другое – располагать неопровержимыми фактами. Тогда бы у нее были развязаны руки. Одним словом, Раисе Андреевне не хватало информации, и она решила навести справки, а заодно, как и предлагал дипломированный специалист-психолог, выслушать другую сторону.