Грезы об Эдеме. В поисках доброго волшебника - Джеймс Холлис

который должен быть со мною, но рядом

которого нет[17].

Кто из нас так хорошо себя знает, чтобы обладать способностью к agape, то есть к отношению, которое можно назвать «беззаветной любовью», единственной целью которой является благополучие Другого, без малейшей примеси эгоизма, затаившегося в глубине, как хищная акула?

Воздадим должное мужеству тех, кто действительно хочет заглянуть в себя и разобраться в том, что там найдет. В автобиографической книге «Воспоминания, сновидения, размышления» Юнг рассказывает нам именно о таком самоанализе, о погружении в свои глубины с периодическими внезапными и быстрыми инсайтами. «Вот еще одна вещь, которую ты о себе не знаешь». Какого мужества требует такой постоянный пересмотр своего внутреннего мира! Именно по этой причине в другом своем труде Юнг отметил, что на самом глубоком уровне встречи с самостью обычно оборачиваются поражением Эго, то есть отречением от фаустовской фантазии, что знание — это форма власти.

Или воздадим должное мужеству Эдипа, которому, несмотря на свой страх, пришлось узнать: то, что ему откроется, может его погубить. Его мать-возлюбленная-супруга Иокаста требовала, чтобы он прекратил искать истину. Она не хотела быть уличенной в преступлении. Иначе ей грозила смертельная опасность. Оставь надежду всяк сюда входящий! Но Эдип должен был знать, и хотя его знания были губительны для мира Эго, который он сотворил, его страдания в конечном счете привели его в Колон, где боги благословили его за то, что он совершил это странствие.

Ни один человек не пойдет в кабинет терапевта, если работают его адаптивные стратегии поведения. Терапия начинается тогда, когда они терпят крах. Человеку становится ясно, что выбор, который он делает, совершается с целью самозащиты, а не из лучших его побуждений. Еще ему становится ясно, что он страдает от постоянно возобновляющегося переживания первичных травм — таких, как эмоциональное подавление или опустошение, — и отступает перед вторжением самости, которая выражает свое неудовольствие в депрессии, фобиях, зависимостях и т. п. Повернувшись лицом к себе, человек оказывается в положении, когда ему приходится выслушать свою самость.

Эта встреча с самостью, которую Юнг назвал Auseinandersetzung, а древние греки называли metanoia, приводит к изменению мировоззрения, в результате которого может возникнуть новое ощущение Я. Никто из нас — тех, кому довелось пройти через такие грандиозные изменения, — не сделал этого по доброй воле. Нас притащили туда силой, подгоняя пинками и не обращая внимания на наши стоны, и нет никаких сомнений, что нас притащат туда снова.

В представлении юнгианцев психика не является ни монархией, как считает Эго, ни даже интеллектуальным центром; наоборот, она является многогранной, полиморфной, многозначной и политеистичной. Поэтому в ней существует много голосов, сообщений, указаний и распоряжений; некоторые из них мы слышим, некоторые — нет, но все они очень настойчивы. «Какой из этих голосов мой?» — спрашивает Эго. «Все», — отвечает самость. «Но я ищу лицо Дзен, которое было до сотворения мира», — заклинает Эго. А в это время самость снова перевоплощается подобно тому, как много раз перевоплощался Кришна.

Так мы вступаем в отношения с окружающими. Обладая скудными знаниями о самих себе, мы хотим найти свою идентичность в зеркальном отражении Другого, как искали ее раньше в отношениях с матерью и отцом. При том, что можно получить любые травмы, присущие этому опасному состоянию, мы ищем тихую гавань в обличье того Другого, который, как ни печально, стремится найти такую же гавань в нас. При наличии многих тысяч адаптивных стратегий, порожденных случайным роковым совпадением времени, места, влияния Других, мы «засоряем» зыбкое настоящее ростками прошлого. Мы испытываем непомерную жажду проекции — жажду слияния с Другим, который нас защитит, позаботится о нас и нас спасет.