Дочки-матери. 3-й лишний? - Каролин Эльячефф

Франсуаза Дольто часто повторяла, что, независимо от продолжительности жизни, человек «умирает тогда, когда прекращает жить»: проживет ли он несколько дней, несколько лет или целую сотню, жизненный цикл каждого человеческого существа всегда бывает завершен. Именно эту мысль высказывал философ – стоик Сенека еще более двух тысяч лет назад: «Если ты плачешь потому, что твой сын умер – проклинай день и час, когда он родился. Его конец был предопределен, как только он появился на свет. На таких условиях он был дарован тебе, и такая участь уготована каждому, кто выходит из материнского лона». Но эта мысль кажется невыносимой родителям, которые потеряли ребенка: как смириться с тем, что твой ребенок ушел из жизни раньше тебя?

Дети тоже умирают

Во французском языке нет специального слова, которое означало бы родителя, потерявшего ребенка.

В наши дни это событие переживают как семейную трагедию, независимо от возраста и пола ребенка. Очевидно, что эта потеря не воспринималась столь трагично в те времена, когда детская смертность была более высокой: родители, конечно, не оставались равнодушны, но они не испытывали такого сильного чувства несправедливости, как в наше время. В других обществах (в которых статус ребенка отличается от принятого в нашем), где его могут продать, купить, использовать для извлечения прибыли или в ходе военных конфликтов, а также (если речь идет о дочери) лишить жизни из-за принадлежности к своему полу, детская смерть далеко не всегда вызывает скорбь, которую испытывают родители после смерти ребенка, если действительно любили его. В наших богатых обществах, где ребенок воспринимается как «самая большая ценность» и где качество или даже совершенствование потомства превалирует над количеством, смерть ребенка часто переживается как наивысшая несправедливость, вызывая разрушительные по своим последствиям страдания.

Не станем отрицать боль, которую испытывают отцы, потерявшие ребенка, но похоже, что во все времена именно мать занимала привилегированное место возле умершего ребенка – погибшего на войне или пропавшего без вести сына. По утверждению историка и антрополога Николь Лоро, специализирующейся на греческих поселениях, «материнская боль носит всеобъемлющий характер, в том смысле, что это – генетическая боль, поскольку речь идет о передаче в генетической цепи. Эта боль всеобъемлющая еще и потому, что включает все виды и типы траура. Если мать переживает подобную скорбь, передается ли она всему ее потомству, и станет ли ее траур вызывать боль у последующих поколений… Неразрывная связь, с рождения объединяющая мать и дитя, важнее всех остальных связей, об этом прекрасно известно каждому, кто пережил потерю, тем более, в материнском сознании между ней и ее ребенком далеко не всегда присутствует посредник, то есть третий. Словно траур как таковой является необходимой и неотъемлемой частью любой материнской судьбы», – пишет Николь Лоро в своей работе «Матери в трауре».