Я одна, и мне по… - Белла ДеПауло

После того, как я переехала с Восточного побережья на Запад, был промежуток времени, когда я знала, что хочу остаться на Западе, но не была уверена, смогу ли я это сделать. Получится ли у меня продать свой дом в Виргинии? Примет ли меня кто-нибудь на работу на столько часов, сколько мне нужно, чтобы оплачивать счета, чтобы все остальное время, а также свое сердце и душу, я могла посвятить изучению одиноких людей? А что насчет всего остального – сработает ли оно? Затем настал день, когда мне позвонили, и я поняла, что все свершилось. Я повесила трубку и какой-то момент сидела, застыв в изумлении. Потом я сказала себе: «Я смогу получить это все».

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, какой невероятной была эта мысль – по крайней мере, по обычным стандартам. Вот она я, вступающая в жизнь, в которой у меня нет мужа, нет детей, нет постоянной работы и впервые за последние десять лет нет даже собственного дома. Тем не менее, я вот-вот должна была заполучить все.

Сомневаюсь, что много лет назад я так думала о своей жизни. Я любила своих друзей, своих родных, свою работу и свой дом, но я никогда неожиданно не использовала распространенные в массовой культуре стереотипы и никогда не изменяла их таким образом.

В этой главе будут некоторые из моих любимых головоломок и «Что не так на этой картинке». Раздумья над ними помогли мне понять, как миф № 8 так надежно сохраняется и передается из поколения в поколение. Это самый бесстыдный и широко распространенный обман из всех, заявляющий, что, поскольку у одиноких людей никого нет, то у них нет и никакой жизни. Тем не менее, истории, в основе которых лежит такое мошенничество, редко бывают чересчур враждебными или презрительными. Иногда они даже не звучат глупо.

Начну я с одной словесной игры.

***

– У вас есть семья? – спросил Тим Рассерт у гостьи его телевизионного шоу в июле 2002 года. Майя Лин, известный архитектор, спроектировавшая Мемориал ветеранов Вьетнама в Вашингтоне, ответила, что семья у нее есть, и рассказала о своем муже и детях.

Ничего особенного в этом вопросе не было. Такой вопрос задают на многих шоу и в бесчисленном количестве неформальных разговоров, и так было, сколько я себя помню. Ничего необычного не было и в ответе.

Такой обмен репликами кажется совершенно незначительным, потому что синглизм практикуется повсеместно и очень редко распознается. Мы знаем, что семья в понимании Рассерта – это традиционная семья, та, с которой начинается жизнь взрослого американца. Рассерт спросил Лин, есть ли у нее та семья, которая имеет значение. Лин дала предсказуемый, высоко оцениваемый ответ. Разговор прошел гладко и безболезненно. Его участники говорили на одном языке – на языке синглизма, который признает настоящим только один тип семьи.

Безусловно, есть и другие значения слова «семья». Лин могла бы ответить: «О да, у меня есть семья: мои мама и папа». Или она могла ответить: «Да, у меня есть брат, сестра, три кузена, бабушка, дядя и две тети». Она даже могла предложить такой ответ: «Мы с Терри дружили с детского сада. Потом мы перешли в разные школы, но сейчас мы с ней, моими двумя лучшими подругами из старшей школы и ее лучшей подругой с работы и ее тремя детьми живем вместе»^[402]. Тем не менее, любой из этих ответов мог обескуражить Рассерта хотя бы на тот момент, когда он понял бы, что Лин говорит на другом, менее знакомом языке.