Дочки-матери. 3-й лишний? - Каролин Эльячефф

Ответ матери подтверждает, что она умышленно не просветила дочь на счет особенностей сексуальных отношениях, и ей помешала не только ее наивность, непредусмотрительность или простое невежество, которое отличало «дам» от женщин из народа. «Я думала, что если я расскажу тебе о любовных отношениях и том, куда они могут привести, тебе будет неприятно с ним, и ты упустишь свой шанс!» – жестко отвечает мать. Иначе говоря, она сама организовала совращение дочери в надежде улучшить социальное положение семьи с помощью потенциальной брачной сделки, которая предстает здесь, безусловно, как одна из легальных и законных форм проституции.

Тэсс лишается возможности выйти замуж за этого человека, но при этом не становится ни проституткой, ни даже содержанкой, когда ей предложит эту роль ее соблазнитель. Очевидно, что мать, которая больше всего на свете желает, чтобы ее дочь избегла ее собственной судьбы простой крестьянки, могла бы догадаться и подсказать ей решение, промежуточное между обязательным и благопристойным браком и банальной проституцией.

Вики Баум в романе «Будущие звезды» (1931) рассказывает о матери – танцовщице, которая преподает своим дочерям похожий моральный урок, который в наши дни трудно понять, так как мы заклеймили позором продажную сексуальность – в отличие от того, как еще совсем недавно осуждали секс ради удовольствия: «Когда девушка увязла в долгах и берет деньги у любовника, ее можно простить, но когда у нее нет в том нужды, и она отдается исключительно по страсти, – она шлюха!»… Но ситуация может быть закручена еще сильней: перенесемся из конца девятнадцатого века в середину двадцатого, из деревни в большой город, а там – из артистической богемы в городскую рабочую среду, и мы найдем в художественной литературе многочисленные примеры матерей – сводниц. Так, Альберто Моравиа в «Прекрасной римлянке» (1947), описывает ситуацию, в которой главную героиню романа – юную девушку собственная мать склоняет к занятию проституцией.

Практически немыслимая в предшествующем веке, по крайней мере, трактуемая столь естественным образом, эта ситуация описана несколько неправдоподобно, особенно это касается перехода от одного статуса к другому. Например, когда героиня, полностью утратив надежду когда-нибудь выйти замуж, без всякого волнения принимает своего первого клиента – она не испытывает ни гнева, ни желания отомстить своему бывшему жениху, который скрыл от нее, что женат, ни каких-либо особых чувств по отношению к матери, которая ожидает от нее, что дочь разменяет свою красоту на медяки. Несмотря на то, что дочь лишилась девственности по собственной воле, без каких-либо опасений и с удовольствием, кажется, что она не испытывает ни замешательства, ни малейшего беспокойства по поводу того, что спит с незнакомцем за деньги. Такая невозмутимость довольно нетипична, особенно, если речь идет о двух главных кризисных моментах в жизни этой женщины, одним из которых является открытие сексуальности, а вторым – падение до проститутки. Можно было бы объяснить это отсутствием осуждения со стороны матери, которая сама способствует тому, чтобы дочь продавала свое тело, но вероятнее всего, это отражает мужскую точку зрения, для которой совсем не характерна чувствительность персонажей женского пола.

Более двусмысленный случай описан в романе «Любовник» Маргерит Дюрас, о котором мы уже говорили в главе «Экстремальные матери». Мать одновременно занимает подчиненное положение из-за своего непрезентабельного вида, несправедлива к дочери, так как питает неумеренную любовь к своему старшему сыну, и неполноценна, потому что страдает от приступов депрессии, доводящих ее до безумия. Помимо своей неполноценности, она не в состоянии четко обозначить запрет на сексуальные отношения вне брака, который в социальном окружении колониального Сайгона тридцатых годов так необходим ее дочери-подростку. Юная девушка, красивая, белая, но бедная отдается богатому китайскому наследнику – своему любовнику. Эта связь не имеет будущего по причине расовых и классовых различий и ставит девушку в весьма двусмысленное положение. Он влюблен в нее, но она его не любит. Любит она их отношения, которые позволяют ей узнать мужские слабости и разделить с ним удовольствия и деньги, получаемые от него.

«Я спрашиваю себя, откуда у меня взялись силы пойти с таким спокойствием, с такой решимостью против запрета, установленного матерью. Как я решилась пойти до конца, «до воплощения фантазии на практике», в то время как мать, вдова и учительница категорически запретила мне это, хотя сама она, как мне тогда казалось, никогда не испытывала наслаждения». Мать постарается укрепить свою позицию матери-запретительницы, как только начнет сомневаться в дочери: «В ту пору – когда я познакомилась с Шоленом, в эту «эпоху любовника», у моей матери случился приступ безумия. Она ничего не знала о том, что происходит у нас с Шоленом. Но я видела, что она наблюдает за мной, что она сомневается в чем-то. Она прекрасно знала этого ребенка – свою дочь, но вокруг ее дочери уже долгое время витали какие-то странные флюиды, назовем это некой таинственностью… ее речь стала более замедленной, чем обычно, и всегда такая любопытная ко всему на свете, она стала рассеянна, у нее изменился взгляд. Она сама наблюдает за своей матерью, за ее болезнью. Можно сказать, что она следит за развитием событий, которые ее совершенно не касаются, словно она неподвластна влиянию матери. Дочери угрожает самая большая опасность – никогда не выйти замуж, не занять никакого положения в обществе, быть отвергнутой им, навсегда остаться одинокой. Во время приступов мать набрасывается на меня с кулаками, запирает меня в спальне и избивает, в этот раз она дает мне несколько пощечин, раздевает меня и, приблизившись, вдыхает запах моего тела, моего белья. Она говорит, что узнает запах китайского мужчины. Она проверяет, нет ли каких-нибудь подозрительных следов на моем белье, и бормочет, что скоро всему городу будет известно, что ее дочь стала проституткой, что она вышвырнет ее вон, и пусть она погибает; если хочет, но больше никто не будет с ней знаться, что она обесчестила себя и теперь она хуже бродячей собаки».

В другой сцене мы видим ту же мать, но совершенно в другом состоянии: любящей, искренней и здравомыслящей, она ни в чем не упрекает дочь, не старается внушить ей чувство вины или пристыдить, и даже проявляет к ней уважение. «Она долго ждала, прежде чем снова заговорить со мной. Затем все-таки решилась и начала разговор очень ласково: ты знаешь, чем это обычно заканчивается? Ты понимаешь, что никогда не сможешь выйти замуж, здесь, в колонии? – Я пожимаю плечами, я смеюсь, я говорю: я могу выйти замуж где угодно, когда захочу. – Мать покачала головой, не соглашаясь. Нет. Она снова говорит: здесь, уже все все знают, здесь у тебя ничего не выйдет. – Она смотрит на меня и произносит незабываемые слова: ты им нравишься? – Я отвечаю: да, это так, я нравлюсь им, даже очень. – Тогда она говорит: ты нравишься им еще и потому, что ты – это ты. Еще она спрашивает: ты встречаешься с ним только из-за денег? – Я медлю несколько секунд, прежде чем ответить, а потом говорю: да, только из-за денег. Она снова долго смотрит на меня и не верит мне. Она произносит: я была совсем не такая, как ты, гораздо хуже училась, и всегда была слишком серьезной, я была такой слишком долго, а теперь уже слишком поздно, я потеряла вкус к удовольствию».