Искусство добиваться своего - Сергей Степанов

Наши представления о других народах, хоть мы и редко отдаем себе в этом отчет, в основном исчерпываются собирательными образами, навеянными популярной литературой и кинематографом. И, лишь столкнувшись лицом к лицу с американцем, индусом или японцем, мы вдруг понимаем, как мало этот реальный человек похож на ковбоя, йога или самурая. Сами русские часто обижаются, когда иностранцы воспринимают их как стихийных экзистенциалистов в меховых ушанках, которые безудержны в гневе и в радости, пьют водку гранеными стаканами и больше всего на свете любят кататься на тройках по заснеженной Красной площади. Честно говоря, наши представления об иностранцах столь же предвзяты и утрированны. Англичанин видится нам чопорным джентльменом в монокле, ревностным хранителем традиций и ценителем тонкого юмора (Мадонна, обосновавшаяся было в Англии, с недоумением заметила: «Мне еще не встретился ни один чопорный англичанин!»). Немца мы представляем педантичным, пунктуальным, немного прижимистым и бываем обескуражены, столкнувшись с гогочущей компанией немецких туристов где-нибудь на средиземноморском пляже.

Французам в этом отношении особенно «повезло». Благодаря стараниям Мопассана и Дюма, Эдит Пиаф и Коко Шанель, Алена Делона и Брижит Бардо Франция видится нам роскошной жемчужиной Европы, страной галантных мужчин и чувственных женщин (хотя «французский поцелуй» и придумали за много веков до сексуальной революции вовсе не французы), страной, где фонтанами бьет искрометный юмор и настоящее шампанское.

Увы, реальный француз так же мало похож на д’Артаньяна или Высокого Блондина в черном ботинке, как каждый из нас, русских, – на Раскольникова или Распутина (а именно этими хрестоматийными мерками нас часто и меряют). Каков же он на самом деле? Можем ли мы с ним понять друг друга, поладить, вместе взяться за общее начинание? Разумеется, можем. Но для этого надо за привычным, но иллюзорным портретом разглядеть реального человека с его непридуманными национальными особенностями, с ярким, неповторимым национальным характером.

Большинство русских, которым довелось хоть немного пожить во Франции, готовы согласиться: в целом французы более, чем мы, патриотичны. Чего греха таить, многие из нас поспешили разделить с американцами их наивную иллюзию, будто весь мир – это более или менее отдаленные окрестности Лос-Анджелеса и цивилизованный человек сегодня просто обязан жить по голливудскому стандарту. Французам такой взгляд совершенно чужд. Так что не удивляйтесь, если местный официант или портье откажется говорить с вами на том иностранном языке, который вы с грехом пополам освоили как язык межнационального общения, то есть на английском. И скорее всего даже не потому, что он по-английски не понимает. Для француза выучить английский не сложнее, чем для русского украинский. Вы по-украински говорите? То-то же. Вот и француз считает совершенно излишним изъясняться у себя дома не на родном языке. Существует даже особый закон, препятствующий проникновению англицизмов во французский язык, на радиостанциях установлена строгая квота для иноязычных песен.

Разумеется, американские фильмы идут и по французскому ТВ, но здесь, пожалуй, нет такого непристойного их засилья, как у нас. А вообще телевизионные программы у них и у нас очень похожи: новости, конкурсы, реклама, кино, «мыльные оперы». И рекламируется тут почти то же, что у нас, но в более быстром «французском» темпе, с еле уловимым легким французским юмором. Например, вообразите в качестве рекламного персонажа неказистую уборщицу средних лет, приводящую в порядок, пардон, общественный туалет. О чем мечтает эта дама за столь прозаическим занятием? Да понятно о чем… И вдруг, как по волшебству, мечты сбываются: из туалетных кабинок в ритме танго выпрыгивает полдюжины юных красавцев в одном исподнем, из писсуаров, как из банкоматов, сыплется дождь золотых монет. Ну а третье желание? Шоколадный батончик известной марки!!! Согласитесь, впечатляет.

Если предположить, что французское телевидение хоть в какой-то степени отражает ценности своего народа, то, судя по передачам и фильмам, можно сделать вывод, что на первом месте по значимости у французов любовь – amour. (Не путать с сексом! Обычный семейный французский фильм стыдливо избегает откровенных сцен, напоминая этим «романтический» советский кинематограф.) На втором месте – семья, традиции. На третьем – всякого рода общественно-политические проблемы – преступность, наркотики, СПИД, коррупция и т.п. Для сравнения: у нас, пожалуй, на первом месте политические проблемы и только где-то на десятом – семья с малой толикой любви. Ну и, разумеется, заморские боевики с вольным переводом: fuck you = пошел к черту, и т.п. Французские тексты можно переводить и точнее, без ущерба для общественной нравственности.

Что же касается самого французского языка, то, даже потратив годы на его изучение, не питайте иллюзий, будто освоили его в совершенстве. Все равно в вас очень быстро распознают иностранца, в каком бы уголке страны вы ни оказались. Потому что тот французский, который обычно изучается как иностранный, чем-то напоминает латынь, то есть существует виртуально, а реальные люди пользуются его разнообразными производными. Ни один француз не даст вам точного определения, что же такое безупречный французский язык. Если вы хотите овладеть хорошим французским – сомнений нет, это можно сделать только во Франции. Но если вам повезет обосноваться в этой замечательной стране на некоторое время, то вам откроется следующее. Вы поймете, что к северу от Арденн говорят иначе, чем к югу. Затем вы убедитесь, что к северу от Соммы говорят иначе, чем к югу от Луары, и еще иначе по ту сторону Центрального массива, и что вообще имеется примерно шесть десятков различных диалектов. Так что представляется почти немыслимым определить, кто же в конце концов во Франции говорит действительно на хорошем французском языке. Лионцы издеваются над марсельцами, жители Бордо над жителями Лилля (если только последние в это время не потешаются над анжерцами), уроженцы Ниццы высмеивают уроженцев Тулузы, парижане – всю Францию, вся Франция – парижан. Впрочем, наши соотечественники чаще всего оказываются именно в Париже, который все больше напоминает Вавилон смешением языков и наречий, либо на средиземноморском побережье, где никаким акцентом давно никого не удивишь. Так что объясниться, наверное, все-таки удастся, если только не притворяться американцем.