Как быть стоиком. Античная философия и современная жизнь - Массимо Пильюччи

А болезни? В этом случае главной проблемой является не сама смерть, а процесс умирания. Вот что Эпиктет говорит по этому поводу: «Так что же, если я заболею?^[130] — Будешь болеть правильно. — Кто будет заботиться обо мне? — Бог, друзья. — Я буду лежать на жестком. — Но как мужчина. — У меня не будет подходящего жилья. — Будешь болеть в неподходящем». Суровый ответ, не так ли? Но в рамках стоической философии такое отношение совершенно естественно и логично. Такова суровая правда жизни: все мы страдаем от болезней, и одна из них в конечном итоге убьет нас. Если у нас есть близкие люди и друзья, которые смогут позаботиться о нас, — это хорошо, поскольку означает, что мы жили правильно и сумели создать тесные связи. Хотя эти люди не смогут излечить нас от болезни или спасти от смерти, они могут сопровождать и поддерживать нас на этом трудном пути. И, конечно, лучше закончить свое путешествие в хорошем доме на мягкой кровати, но все это — мелочи по сравнению тем, что происходит с нами, и не заслуживает нашего внимания.

Эпиктет вносит поправки даже и в само представление о смерти: «Что ты имеешь в виду^[131] под этим "умереть"? Не изображай это дело в трагическом духе, но скажи как есть: "Вот уже пришло время этой материи распасться обратно на те первоначала, из соединения которых она составилась". И что в этом ужасного? Что может исчезать в мироздании? Что может возникнуть нового, противоразумного?» Опять тот же невозмутимый голос разума, призыв взглянуть на вещи широко, а не сосредотачиваться только на себе. Один из кумиров моего детства, астроном Карл Саган, напоминает, что мы в буквальном смысле — звездная пыль: химические элементы, из которых мы состоим, образовались в результате взрыва сверхновой звезды где-то в районе Солнечной системы и после миллиардов лет эволюции превратились в те самые молекулы, из которых «сделаны» наши тела. Эта мысль внушает трепет, заставляя нас осознать себя настоящими детьми Вселенной. Эпиктет говорит и об обратном превращении: умирая, мы снова превращаемся в космическую пыль, давая возможность новым живым существам занять наше место во Вселенной. Не важно, имеет эта смена смысл или же просто таков порядок вещей: в любом случае мы родились из космической пыли, в нее же и вернемся. И это — повод еще больше ценить тот ничтожный по космический меркам временной интервал, который нам дан для того, чтобы мы жили, ели, пили и любили. Сожалеть о том, что это время закончится, не просто иррационально, но и совершенно бесполезно.

Однако некоторые технооптимисты (они называют себя «трансгуманисты») не верят в смерть, Они считают ее болезнью, которую можно вылечить, и вкладывают в эти попытки немалые деньги. Особенно много «трансгуманистов» среди белых мужчин-миллионеров в Кремниевой долине, где расположены ведущие мировые технологические компании. Пожалуй, самая известная и влиятельная персона среди технооптимистов — Рэй Курцвейл, футуролог (так называются люди, верящие в то, что они могут изучать и прогнозировать будущее). В настоящее время Рэй занимается в компании Google разработкой программного обеспечения, способного понимать естественный язык.

На счету Курцвейла ряд важных достижений, включая разработку первой оптической системы распознавания текста, напечатанного любым шрифтом. Но в последние годы он преследует более глобальную цель — достичь бессмертия путем загрузки сознания в компьютер. Он утверждает, что это будет возможно уже в обозримом будущем (самому Курцвейлу сейчас 69 лет). Полагаю, что нам следует поторопиться с этим делом, пока не наступила технологическая сингулярность — так математик Станислав Улам назвал переломный момент, когда компьютеры станут умнее людей и начнут двигать научно-технический прогресс самостоятельно, а возможно, даже вопреки нашим решениям.

Я не собираюсь здесь вдаваться в объяснения^[132], почему затея с «загрузкой» человеческого сознания в компьютер маловероятна, а идея сингулярности основана на фундаментальном непонимании природы разума. Меня больше поражает гипертрофированная самоуверенность таких людей, как Курцвейл, и других последователей этого культа — ведь они возносят себя до уровня богов, ставят выше законов природы, и их не смущает тот факт, что они попусту растрачивают столько денег и сил, вместо того чтобы направить их на решение злободневных мировых проблем. Они не задумываются даже об этических и экологических последствиях в случае успеха их усилий (что, к счастью, маловероятно), а последствия эти были бы катастрофическими. Кто получит доступ к новым технологиям и сколько будут стоить подобные услуги? Если мы сумеем стать физически бессмертным — альтернатива загрузке сознания в компьютер, — то будем ли мы иметь детей? Если да, то как наша и без того больная планета выдержит и прокормит постоянно растущее население, производящее все больше отходов? Нам предлагают выйти за пределы Земли и колонизировать другие миры, хотя мы до сих пор не знаем ни одной другой обитаемой планеты в нашей галактике и не имеем понятия, как до них добраться, если они есть. Чем больше я думаю о трансгуманизме, тем чаще вспоминаю слово «гибрис» — гордыня, спесь, придуманное древними греками для обозначения именно такого образа мышления.

Мне кажется, что Курцвейл и ему подобные просто любой ценой не хотят покидать вечеринку, несмотря на то что они уже в полной мере насладились ею. Вот цитата Эпиктета, где он обращается словно бы непосредственно к Курцвейлу: «"Нет, но я хотел бы еще быть на празднестве"^[133]. Да ведь и посвящаемые в мистерии — продолжать быть посвящаемыми в мистерии, пожалуй, и зрители в Олимпии — смотреть других атлетов. Но всеобщее празднество имеет предел. Уйди, удались как благодарный, как совестливый. Дай место другим. Должны родиться и другие, так же как и сам ты родился, и, родившись, иметь место и обиталище подходящие. А если первые не уходят, что остается другим? Что ты ненасытен? Что тебе все недостаточно? Что ты создаешь тесноту в мироздании?» Таким образом, мы подошли ко второй, гораздо более сложной и деликатной теме этой главы, о которой много размышляли стоики и которая, мне кажется, стала очень актуальной в современном мире: к вопросу о самоубийстве.

На уик-энд 23‒24 июля 2016 года^[134] художница-перформанист Бетси Дэвис устроила вечеринку, собрав у себя дома человек тридцать близких друзей и родственников. Праздник удался на славу: гости играли на виолончелях и губных гармошках, пили коктейли, ели пиццу и смотрели один из любимых фильмов Бетси — «Танец реальности». Вечером в воскресенье они разъехались, а Бетси полюбовалась с веранды заходом солнца, после чего в присутствии своей сестры, опекуна и массажиста выпила коктейль из морфина, фенобарбитала и хлоралгидрата, составленный ее личным врачом (который тоже принимал участие в этой мрачной церемонии), и мирно скончалась.