Уравнение счастья - Манфред Кетс де Врис

Почему же, несмотря на то, что весь мир почитает счастье, оно все еще остается таким загадочным явлением? Почему мы с такой легкостью говорим о нем, но с таким трудом даем ему определение? В том ли дело, что мы пока не нашли ответа, или этого ответа просто нет? Некоторые специалисты, занимающиеся вопросом счастья, считают, что его вообще не стоит исследовать. Английский писатель Гилберт Честертон говорил: «Счастье – такая же тайна, как и религия, и не надо пытаться постигнуть ее разумом». Он предпочитал не продолжать изыскания, потому что знал, что они ни к чему не приведут. Американский писатель Натаниель Готорн сказал: «Счастье – это бабочка: ее нельзя поймать, но если сидеть тихо, она может устроиться на вашем плече».

Тайна это или нет, попытки объяснить, что такое счастье, все-таки предпринимались. С одной стороны, счастье – это не какое-то конкретное место или условие, а состояние души, внутреннее настроение, если хотите, плод нашего воображения. (Подобный взгляд на счастье как продукт нашего внутреннего мира лишь сгустил облако таинственности.) С другой стороны, психотерапевты часто сравнивают счастье с «потерянным раем» раннего детства – смутными воспоминаниями о полном единстве с матерью. (Они находят подтверждение своей идее во взаимосвязи матерей и детей и в чувстве блаженства, полного взаимопонимания, которое отражается в глазах маленьких детей, когда они прижимаются к своей матери.) Они обратили внимание на то, что многие из их пациентов говорили о попытках вернуть то ускользающее чувство таинственного единства, которое когда-то было у них, – чувство, возвращающееся лишь на мгновение. Подобное понимание счастья нашло воплощение в библейской истории об изгнании человека из рая. Именно изгнание Адама и Евы из Эдемского сада дало рождение вопросу о счастье.

Однако некоторые психиатры и неврологи более цинично смотрят на данный вопрос. Они считают, что счастье – это просто физиология, продукт химических реакций организма или результат работы сети медиаторов. Подобный взгляд породил споры о том, можно ли считать настоящим счастье, вызванное лекарственными препаратами вроде прозака. Если человек испытывает те же ощущения, возникающие благодаря той же химической реакции, значит ли это, что эти ощущения настоящие? Сводится ли счастье только к этому? Должны ли мы здесь остановиться?

Каких бы научных взглядов ни придерживались люди относительно счастья, большинство не считает его долгим гостем; оно остается с нами лишь на короткое время. Тем не менее, если спросить, многие люди ответят, что, в принципе, они счастливы – иногда в большей, иногда в меньшей степени. Возможно, нам следует сравнить счастье с солнечными лучами, пробивающимися сквозь тучи. Хотя мы видим лучи лишь иногда, мы знаем, что солнце всегда светит. А если мы попробуем поймать солнце, мы поймем, что оно убегает от нас. Как бы это ни было печально, благодаря этому у нас есть к чему стремиться.

Как ни странно, прелесть счастья именно в том, что оно никогда не бывает полным и долговечным. Вечное счастье было бы в лучшем случае скучным, а в худшем – кошмарным (вроде вечного оргазма). По сути, тем, кто постоянно счастлив, психиатры, скорее всего, поставили бы диагноз «олигомании» или «отрицания». Другими словами, можно быть слишком счастливым. Взлеты и падения придают нашей жизни остроту. Темнота нужна, чтобы свет был ярче. Как сказал Данте Алигьери в «Божественной комедии» («Ад»): «Тот страждет высшей мукой, кто радостные помнит времена в несчастии»[2]. Не бывает удовольствия без боли, как не бывает радости без печали. Карл Юнг говорил: «Даже счастливая жизнь не может обойтись без доли темноты, и слово «счастье» навсегда потеряет свой смысл, если не будет существовать рядом с грустью. Гораздо лучше принимать вещи такими, какие они есть, с терпением и спокойствием». Невозможно представить себе рай без ада. Нам необходимы крайности; нам нужны контрасты. Вот почему Данте так много внимания уделил «Аду» и так быстро прошел через «Рай».

Мы уже поняли, что счастье неуловимо и недолговечно. Что еще можно про него сказать? Из чего оно состоит? Мы не можем с уверенностью ответить на этот вопрос, поскольку для всех счастье связано с разными вещами. Это весьма субъективные эмоции; у каждого из нас есть собственное представление о счастье (или о том, каким оно должно быть). Некоторые называют счастьем состояние, когда их уже не обуревают никакие желания (даже если не все прошлые желания воплотились в реальность). Другие считают счастьем эмоции, связанные с определенными моментами: улыбкой любимого, удачным днем в школе, первой любовью, рождением ребенка или встречами с друзьями. Приверженцы науки определяют счастье как чувство удовлетворения от жизни в целом, отсутствие отрицательных эмоций или физической боли, ощущение цели в жизни, чувство личного роста. Однако во всех вышеприведенных случаях главное – хорошее настроение.

Несмотря на субъективный характер счастья, специалисты «позитивной психологии» или «субъективного благополучия» выделяют несколько компонентов счастья или вариантов настроения. Среди наиболее позитивных видов настроения или эмоций они упоминают радость, эйфорию, удовлетворенность, гордость, привязанность, счастье и экстаз; к чувствам, мешающим счастью, они причисляют вину, стыд, грусть, беспокойство, страх, презрение, гнев, стресс, депрессию и зависть.