Бояться, но делать. Руководство по управлению страхом от спецназовца - Брэндон Уэбб

Для того чтобы все это узнать, мне для начала нужно было выбраться из эхо-комнаты. У каждого из нас есть такая. Какие слова звучат в вашей?

Может быть, вас дразнили в школе. Вы стали жертвой вербального или физического насилия со стороны родителя, старшего брата или сестры. Возможно, вы совершали поступки, за которые вам стыдно, или другие люди сделали с вами что-то, за что вы не можете их простить. Возможно, вы получили душевную травму из-за событий, в которых не принимали участия лично, но которым, к сожалению, стали свидетелем – и не можете расстаться с этими впечатлениями по сей день. Например, когда вы были ребенком, ваши родители часто устраивали безобразные ссоры. И теперь, как только вы замечаете малейший намек на расхождение во мнениях с собеседником, вы всеми силами стараетесь избежать открытого спора. Дело не в том разногласии, с которым вы столкнулись сейчас, – вы пытаетесь предотвратить ссору, случившуюся добрых 30 лет назад.

Как бы там ни было, у вас наверняка есть собственная эхо-комната, и в ней звучит внутренний монолог. Это касается каждого.

Конечно, особенно чудовищный вариант эхо-комнаты – у ветеранов войн.

На одной из передач моего подкаста «Сила мысли» я взял интервью у капитана Джерри Еллина – самого настоящего героя, представителя «величайшего поколения»^[20]. Джерри записался в армию в день своего восемнадцатилетия, всего за несколько месяцев до бомбардировки Перл-Харбора^[21], а потом высадился на Иводзиме в составе 78-й эскадрильи. На участке в восемь квадратных миль 67 тысяч американских морпехов сражались с 23 тысячами японцев. После сражения на солнце остались гнить 28 тысяч тел: 21 тысяча японцев и около семи тысяч морских пехотинцев.

«Когда мы приземлились, я сразу почувствовал запах смерти, – говорит Джерри. – Он не покидает меня до сих пор».

Через месяц он стал участником сверхдальнего перелета в рамках первой подобной миссии воздушных сил США над территорией Японии. Самое удивительное то, что он поучаствовал и в самой последней воздушной миссии в той войне. Из тех молодых пилотов, вместе с которыми он служил, 16 не вернулись домой.

Когда Джерри возвратился с войны, он словно провалился в черную дыру. Он рассказывает, что следующие 30 лет пребывал на пороге сумасшествия. Он не мог работать, не мог ничего делать, не мог говорить о том, что пережил на войне. Он не понимал, почему ему повезло выжить в то время, как многие его друзья погибли. У Джерри была любимая жена и четыре замечательных сына, но даже несмотря на это он никак не мог выбраться из своей эхо-комнаты и вернуться в мир живых людей. Так он и жил: погруженный в депрессию, одинокий, лишенный всякой надежды.

В 1975 году он узнал о практике медитации, и за несколько месяцев ее использования в нем понемногу стала пробуждаться воля к жизни. Теперь он ездит по всему миру и рассказывает свою историю, а также работает над тем, чтобы подарить надежду и исцеление новому поколению ветеранов войн, старающихся побороть посттравматический стресс.

Выбраться из депрессии Джерри помогла медитация. Но это не единственный способ. Еще один путь – кататься на лыжах с горы Монблан.

В 2017 году я вместе с четырьмя ветеранами войск спецназа и съемочной группой поехал на пять дней во французский город Шамони. Там мы взобрались на Монблан – самую вершину Альп, чтобы снять документальный фильм «Герои большой горы» о том, как ветераны войн возвращаются к мирной жизни. Многие из этих мужчин и женщин повидали и испытали настоящие ужасы, от которых у них до сих пор остались страшные воспоминания. И от них никак не удается избавиться. В этой внутренней борьбе им не могут помочь люди, не прошедшие через то же самое, что и они. Есть масса терапевтических подходов, чья эффективность доказана на практике, но Администрация по делам ветеранов обычно ограничивается тем, что прописывает таблетки. Человек попадает в круг зависимости от препаратов и по существу не может избавиться от проблемы – поскольку с ней никто не хочет разбираться. Мы, в свою очередь, должны искать возможности вновь сделать ветеранов полноценными активными членами общества, а не пичкать их снотворным.

Такова была наша миссия в Шамони. Мы называли это «Острые ощущения вместо таблеток».

«Мы никогда не исцелимся полностью, – говорит один из героев документального фильма. – Но каждый раз, когда мы выходили на улицу, на наши раны словно накладывали еще один шов».

Далеко не всегда люди находятся во власти эхо-комнаты из-за посттравматического стресса. Иногда дело совсем не в психологических травмах, пережитых когда-то. Часто виной всему становится своего рода гиперностальгия, которая никак не выпускает вас из своих когтей и не дает вернуться к реальности сегодняшнего дня. Я видел многих людей, которые формально уволились из армии, но внутри себя они все еще там. Они окружают себя разнообразными предметами, напоминающими о службе в далеких странах, а все свободное время проводят исключительно в компании таких же, как они сами, ветеранов военных кампаний, никогда не общаясь с «непосвященными». Создается впечатление, что они могут оправдать сам факт своего сегодняшнего существования лишь тем обстоятельством, что когда-то служили в армии. Они подобны тем отцам семейств, которые без конца говорят о своих славных студенческих годах, подразумевая, что лучшее в их жизни осталось в прошлом и с тех самых пор их жизнь катится под гору.

Нет ничего плохого в том, чтобы беречь дорогие сердцу воспоминания, как и в том, чтобы как следует разобраться в тягостных и болезненных переживаниях, чтобы использовать извлеченные из них уроки в будущем. Проблемы начинаются тогда, когда вы оказываетесь запертыми в своем прошлом. Вы становитесь еще одной белкой в колесе.

Когда вы понимаете, что сделались жертвой этого синдрома, выход только один. Нужно нажать на выключатель. Изменить монолог, звучащий у вас в голове. Оставить прошлое в прошлом. И, если уж на то пошло, заодно позволить и будущему оставаться там, где ему положено.

Займитесь настоящим.