Воспитание без шаблонов. Научитесь слышать своего ребенка - Стивен Камарата

Рисование по памяти также мало говорит об уровне интеллекта. Многие умные люди плохо рисуют. Люди, страдающие прогрессирующими неврологическими заболеваниями (например, знаменитый физик Стивен Хокинг), получили бы очень низкий балл в тесте, где необходимо рисовать по памяти. А у весьма искусно рисующих людей уровень интеллекта может быть средним и даже ниже среднего. Например, известный невролог Оливер Сакс описывал молодого человека, страдающего аутизмом, который прекрасно рисовал реалистичные картины, но имел значительные пробелы в знаниях о мире^[126].

Через сто с лишним лет со времени разработки Бине теста на интеллект представления о его оценке значительно усовершенствовались, а методы измерения – эволюционировали. Современная версия теста Бине – пятое издание Шкалы интеллекта Стэнфорд – Бине – было опубликовано в 2003 году. Но хотя тесты на интеллект очень усовершенствовались, они все же содержат определенные допущения о том, что означает интеллект. Полезно изучить эти допущения и идею, которую они посылают родителям. Те могут отдать своих отпрысков в программы для одаренных детей лишь после того, как сыновья и дочки покажут высокие результаты в подобных тестах.

В середине XX века американский психолог Дэвид Векслер революционным образом изменил тесты на интеллект. Например, в ответ на тест Бине – Симона, опирающийся на речевые навыки, Векслер предположил, что интеллект включает не только вербальные, но и невербальные, «продуктивные» способности, такие как решение головоломок^[127]. Другой психолог, Рассел Лейтер, в 1930-х годах составил полностью невербальный тест на интеллект для детей, не говорящих по-английски^[128]. Это был прорыв в концептуализации интеллекта, ведь Лейтер исправил ошибочную идею о том, что люди, не умеющие говорить и не понимающие устную речь, неумны. Например, считалось, что интеллект глухих людей всю жизнь остается на уровне маленьких детей, хотя их мыслительные способности были в порядке^[129].

После того как Векслер, Лейтер и другие разработали методы оценки низковербальных или невербальных аспектов интеллекта, «критерии» интеллекта стали включать в себя еще больше пунктов^[130]. Например, «кристаллизовавшиеся знания» – это возможность извлекать из памяти факты (как в викторинах) и «подвижные рассуждения», а также способность применять эти навыки и собственный опыт в ситуациях, где решение задач также является фактором интеллекта^[131]. Считается, что интеллект зависит не только от «запасов» знаний (выученных и хранящихся в долгосрочной памяти фактов), но и от способности гибко пользоваться этими знаниями при решении разных задач.

Открытие того, что интеллект включает в себя множество способностей, а не является отдельно взятым, единым навыком, способствовало дальнейшему развитию когнитивных моделей и тестов для оценки этих способностей. Авторы этих тестов искали пути минимизировать предвзятость экспертов, проводящих тесты: из-за этого, как выяснилось, оценки понижались. В своем классическом труде 1904 года, озаглавленном «Общий интеллект, объективно определенный и измеренный» (General Intelligence, Objectively Determined and Measured), британский психолог Чарльз Спирмен доказывал, что человеческий ум можно измерять методом статистического и математического анализа. В 1949 году другой британский психолог, Рэймонд Кэттелл, вместе со своей женой Карен (она основала Институт личности и тестирования способностей при Иллинойсском университете) начал расширять подход Спирмена, применяя математический анализ. При этом Кэттелл не обращал внимания на способности, которые не свидетельствуют напрямую об интеллекте – например, способность к рисованию.

Однако, несмотря на работу Кэттелла, задания на рисование десятки лет продолжали включать в тесты на интеллект. В конце 1970-х годов, когда я учился в колледже и работал в Объединенном центре церебрального паралича в Сан-Диего, меня учили проводить и оценивать тест, в котором было задание на рисование, и уже тогда я скептически относился к его точности. В этом задании ребенка просили изобразить на бумаге человека. Затем работа оценивалась по тому, были ли нарисованы пальцы, черты лица и прочие подробности. Чем больше подробностей, тем выше была оценка IQ^[132]. Мой скептицизм (и понимание того, как субъективная оценка человека, проводящего тестирование, может повлиять на количество баллов) только усилился, когда мне поручили поработать с одним пациентом.

В его медицинской карте сообщалось, что он страдает серьезной умственной отсталостью, то есть очень медленно учится и имеет ограниченные умственные способности. Из-за церебрального паралича он практически не мог говорить, и я попытался использовать для общения с ним доску для рисования. И тут выяснилось, что он умеет читать! Я принес ему печатную машинку, потому что нажимать на клавиши ему было легче, чем писать рукой. Оказалось, что мой пациент может печатать короткие предложения, точно описывающие, что он делал в течение дня, что ел и т. д. Поскольку он мог делать намного больше других пациентов, которые также считались умственно отсталыми, я выяснил, как тестировался его интеллект. Оказалось, что ему давали тест Гудинаф «Нарисуй человека»^[133], а он смог изобразить только человечка из палочек.

Надеюсь, любому из вас понятно, что оценивать интеллект человека, страдающего церебральным параличом, с помощью задания на рисование просто глупо. Скольким бы вещам смог научиться этот молодой человек, если бы те, кто его учили, понимали: этот парень гораздо умнее, чем показывает тест. И хотя данный пример – вопиющий случай получения неверной информации в результате теста, он характерен для тестирования детей в целом: субъективная оценка качества рисунка приравнивается к оценке интеллекта. А потом эта оценка, полученная в ходе сомнительного задания, влияет на мнение других людей (например, учителей) о потенциале ребенка. Требовался более научный метод определения интеллекта, потому что, несмотря на превосходную работу Кэттелла, в проведении и интерпретации тестов IQ были вопиющие ошибки.