Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины - Кэрол Дайхаус

Во время зарождения кинематографа некоторые женщины сделали себе имя благодаря правильному пониманию того, что понравится другим женщинам. Именно сценаристка Джун Матис, которую часто называли одной из самых влиятельных женщин Голливуда 1920-х, рассмотрела потенциал тогда еще никому не известного молодого итальянца Рудольфа Валентино и настояла: он должен сыграть роль Хулио в немом фильме «Четыре всадника апокалипсиса» (1921)^[222]. Ее коллег по студии смущала латинская внешность героя, но Джун настаивала на своем и даже расширила роль Хулио, чтобы дать Валентино возможность продемонстрировать свои танцевальные способности в известной сцене с танго. Джун Матис написала сценарий для фильма «Кровь и песок» (Blood and Sand, 1922) – еще одного хита с участием Валентино^[223]. Дороти Арцнер монтировала фильм, перемежая съемки боя быков с крупными планами Валентино, который гордо прохаживался с раздувающимися от избытка чувств ноздрями^[224]. Валентино играет тореадора Хуана Гальярдо, олицетворяющего голубую мечту всех женщин: он любит мать и любим ею и женится на своей первой возлюбленной Кармен. В роли Гальярдо Валентино двигался с виртуозной чувственностью: даже его волнистые волосы казались соблазнительными. Но надвигалась трагедия. Хуан оказался не в силах противостоять змеиным чарам сексуальной интеллектуалки доны Соль, роль которой исполнила Нита Нальди. Кармен, такая невинная в белом кружевном платье, совершенно беспомощно нюхала букет лилий. Однако Гальярдо не соблазнитель: он без страха выходил на одну арену с разъяренными быками, а в руках женщин буквально таял.

Джун Матис продолжала время от времени работать с Валентино. Вплоть до самой его смерти в 1926 году между ними сохранялись близкие, хотя иногда довольно натянутые отношения. Строить карьеру Валентино помогали и другие женщины. Известна история, как Элинор Глин объясняла Валентино, как правильно заниматься любовью с Глорией Суонсон по сюжету экранизированной в 1922 году книги «За скалами» (Beyond the Rocks, 1906). Говорят, Глин предложила целовать женщине открытую ладонь, а не тыльную ее сторону, потому что это добавляло сцене чувственности^[225]. Актриса и кинопродюсер Алла Назимова работала над внешностью Валентино. Она уговорила его сбросить вес и сделать элегантный изгиб бровей^[226]. Вторая жена Валентино, Наташа Рамбова, фотограф и художник по костюмам, сильно (хотя зачастую противоречиво) воздействовала на имидж мужа^[227]. Влияние этих женщин, а также его непреодолимая притягательность для женской публики, пожалуй, объясняют, почему некоторые критики присвоили Валентино статус «мужчины, которого сделали женщины»^[228].

В статье журнала The Nation 1927 года Лорин Пруэтт еще более конкретизировала эту точку зрения. «Если действительно мужчина когда-то сделал женщину для удовлетворения собственных желаний и потребностей, то можно сказать, что теперь они поменялись ролями: женщина заново создает мужчину. Если раньше мир действительно принадлежал мужчинам, то современный мир, безусловно, все больше переходит в женские руки», – писала Пруэтт^[229]. Она трактовала происходящее как результат продолжающегося диалога между мужчинами и женщинами, в котором в 1920-х женские голоса слышались все сильнее. Мужчины доминировали все меньше и вынуждены были все чаще защищаться, ведь женщины становились более независимыми, напористыми и влиятельными. Однако Пруэтт понимала, что это динамический процесс, и была уверена, что вскоре маятник качнется в обратную сторону^[230].

Многие современники, как и Пруэтт, ощущали, что мужчины того времени отступали под женским напором. И это вызывало серьезную тревогу у тех, кто сомневался, что маятник действительно качнется в обратную сторону. После войны 1914–1918 годов жизни многих людей были навсегда исковерканы. Казалось, что уже ни в чем нельзя быть уверенным. Страхи, связанные с трудоустройством, иммиграцией и нестабильностью экономики в Северной Америке и Европе, превратили межвоенное время в период тревог и беспокойства. Казалось, теперь многое зависело от способности народов проявить мужественность. Но была ли она в упадке? Популярность Валентино среди женщин ужасала консерваторов и закоренелых приверженцев патриархата: они считали актера неженкой, дамским угодником, легкомысленным мужчиной. Сомнения вызывала и его этническая принадлежность (он не был «белым»): итальянец он все же или араб?^[231] Клеветнические обвинения Валентино в недостаточной половой зрелости достигли пика в печально известной передовице, опубликованной в газете Chicago Tribune в июле 1926-го. В статье моду на Валентино сравнивали с модой на косметику и «розовые пуховки для пудры», актера обвиняли в извращенности и подрыве мужественности. Подобные заявления приводили Валентино в ярость и глубоко ранили. То недолгое время, что оставалось до его безвременной кончины, Валентино пытался защититься от подобных голословных утверждений – например, обещал побить любого клеветника, который сам окажется достаточно мужественным и примет его вызов^[232].

Однако противоречивые публичные заявления Валентино о своем бренде мужественности ничего не решали. Общаясь с журналистами, он имел обыкновение связывать свой успех у женщин с изяществом и умением быть понимающим – чего, по мнению Валентино, недоставало обычным американским мужчинам. Он с гордостью демонстрировал свои элегантные одежды и украшения, но настаивал, что в сердце остается скромным фермером. Разрешить такие противоречия было непросто, но в этом и заключалась пикантность его образа: браслет раба изящно охватывал мускулистое мужское запястье^[233]. И сколько бы обыватели ни выражали брезгливость по поводу нового «типа красивых мужчин с вьющимися волосами, вызывавшего обожание у стенографисток и молодых работниц»^[234], можно не сомневаться – Валентино действительно изменил представления о мужественности. Изменилась мужская мода^[235]. Чтобы повысить продажи товаров, производители старательно подражали стилю Валентино. Долгое время он ассоциировался с образом шейха: в Северной Америке «шейхами» стали называть похотливых парней, а в 1930-х появилась и обрела популярность одноименная марка презервативов^[236].