Кадавр. Как тело после смерти служит науке - Мэри Роуч

Мэтт все еще занят установкой оборудования, а Дебора своими датчиками. Обычно датчики ускорения ввинчивают на необходимые позиции, но если ввинтить их в кость, она треснет и будет легче разламываться при ударе. Поэтому Дебора прочно прикручивает их с помощью проволоки, а затем подкладывает под нее тонкие деревянные клинья, чтобы закрепить еще надежнее. Когда работает, она кладет кусачки для резки проволоки в руку трупа, как будто это рука хирургической сестры. Это еще одна возможность для него оказаться полезным.

Включено радио, мы трое разговариваем между собой, так что создается ощущение домашнего вечера. Я ловлю себя на мысли, что хорошо, что у UM006 есть компания. Наверное, очень одиноко быть просто телом. Здесь, в лаборатории, он часть чего-то, часть группы, центр всеобщего внимания. Конечно, это глупые мысли, поскольку UM006 — всего лишь масса тканей и костей, которая ощущает одиночество не больше, чем прикосновение пальцев Деборы, ощупывающей его тело вокруг лопатки. Но в этот момент я так чувствую.

Сейчас уже девять часов. От UM006 начинает не сильно, но отчетливо исходить запах мясного магазина в жаркий день. «Как долго, — спрашиваю я, — он может находиться при комнатной температуре, пока не начнет… — Дебора ждет, что я закончу свой вопрос. — …изменяться». Она отвечает, что, возможно, полдня. Она выглядит несколько озабоченной. Узлы недостаточно прочные, и суперклей уже не клеит. Кажется, ночь будет долгой.

Джон Каваног звонит сверху, чтобы сообщить, что нам привезли пиццу. Мы трое — Дебора, Мэтт и я — оставляем мертвого мужчину одного. Это выглядит не слишком вежливо.

Поднимаясь по лестнице, я спрашиваю Дебору, почему она выбрала именно такой способ зарабатывать себе на жизнь. «О, я всегда хотела проводить исследования на трупах», — отвечает она с таким видом, с каким люди говорят, что всю жизнь мечтали стать археологами или жить у моря.

«Джон так психовал! Никто не хотел работать с трупами». В своем офисе она достает из ящика стола флакон духов «Хэппи». «Так я пахну чем-то еще», — объясняет она. Дебора пообещала мне дать прочесть несколько статей, и, пока она их разыскивает, я смотрю на стопку фотографий на ее столе. И вдруг, очень быстро, я перестаю смотреть. На фотографиях крупным планом запечатлены результаты вскрытия плеча предыдущего трупа: мясного цвета рассеченная кожа. Мэтт смотрит на фотографии: «Разве это не снимки из отпуска, а, Деб?»

В половине двенадцатого остается только усадить UM006 в положение водителя автомобиля. Он оседает и склоняется набок, вроде парня в соседнем с вами кресле в самолете, который заснул и наклонился к вашему плечу.

Джон Каваног берет труп за лодыжки и толкает назад, пытаясь ровно усадить в кресле. Но, когда он делает шаг назад, труп опять сползает. Джон подталкивает его вновь. В этот раз он удерживает его, пока Мэтт обвязывает колени UM006 и всю окружность сиденья клейкой лентой.

«Положение головы неправильное, — говорит Джон. — Голова должна быть направлена ровно вперед». Опять клейкая лента. По радио исполняют романс «Вот что мне нравится в тебе».

«Он опять осел».

«Попробуем лебедку?» Дебора продевает под руки трупа ремень и нажимает кнопку, которая запускает лебедку, подвешенную к потолку. Труп вздрагивает и медленно повисает на ней, как комики из Borscht Belt ^[28]. Он слегка приподнимается на сиденье, а затем медленно опускается назад, принимая нужное положение. «Хорошо. Отлично», — говорит Джон.

Все отходят назад. Чувство юмора у UM006 сейчас, как у клоуна на арене. Он ждет удара, потом второго удара, потом упадет. Приходится смеяться из-за абсурдности сцены и накопившейся усталости. Дебора закладывает за спину трупа несколько кусков пенопласта, что кажется частью трюка.

Мэтт в последний раз проверяет готовность оборудования. Радио — я не сочиняю — исполняет «Попади в меня самым метким выстрелом». Проходит еще пять минут. Мэтт запускает поршень. Раздается громкий звук, хотя сам удар происходит беззвучно. UM006 падает. Не как злодей в голливудском фильме, а скорее, как перекошенный мешок с бельем. Он падает на пенопластовую прокладку, которая была предусмотрена для этой цели. Джон и Дебора подходят, чтобы его осмотреть. Вот так. Никакого визга тормозов и скрежета металла, и поэтому кажется, что удар не может причинить вреда или беспокойства. Контролируемый и запланированный удар уже не трагедия, теперь это наука в чистом виде.

Родственники UM006 ничего не знают о том, что происходит с ним сегодня вечером. Они знают только, что он завещал свое тело для образовательных или исследовательских целей. Родственникам не сообщают по нескольким причинам. В тот момент, когда сам человек или его семья решают передать тело для научных исследований, никто не знает, как это тело будет использовано и даже в каком университете. Тело отправляют в морг того университета, которому оно было завещано, но может быть перевезено с одного медицинского факультета на другой, как в случае UM006.

Семья может узнать о судьбе тела близкого человека от самих исследователей после того, как оформляются документы о поступлении тела (или частей тела), но до начала экспериментов. Теперь, после проведения слушаний в Палате представителей, такая практика существует.

Исследователи, занимающиеся безопасностью движения и получившие финансовую поддержку от NHTSA, но не указавшие четко, что в их исследованиях могут использоваться пожертвованные тела, обязаны до проведения экспериментов войти в контакт с семьей покойного. По словам руководителя Биомеханического исследовательского центра NHTSA Рольфа Эппингера, семьи редко высказывают протест.

Я беседовала с Майком Уолшем, который работал с одним из основных подрядчиков NHTSA — с корпорацией Calspain. Уолш лично приглашал членов семьей покойных для встречи, как только тела прибывали в лабораторию, то есть через день или два после смерти, поскольку не подвергшиеся бальзамированию тела сохраняются недолго. Уолш был руководителем проекта и, кажется, мог бы поручать такую не очень приятную работу кому-то еще. Но он предпочитал встречаться с родственниками покойных лично. Он подробно сообщал им, как и зачем будет использоваться тело близкого им человека. «Им объясняли суть всей программы. В некоторых случаях это было изучение последствий удара в модельной системе, в других — последствий аварий с участием пешехода ^[29], в третьих — изучение последствий аварий в полноразмерных автомобилях для краш-тестов». Безусловно, у Уолша был талант. Из сорока двух семей, с которыми он беседовал, только две воспротивились использованию тел, причем не из-за специфического характера исследований, а потому что ранее они предполагали, что тело будет отдано для пересадки органов.