Второй пол - Симона де Бовуар

До чего же несправедлива оценка пороков! – говорит Монтень. – Мы рассматриваем и оцениваем пороки не соответственно их природе, а руководствуясь собственной выгодой, отчего и проистекает такая предвзятость в нашем отношении к ним. Суровость наших понятий приводит к тому, что приверженность женщин к названному пороку становится в наших глазах отвратительнее и гаже, чем того заслуживает его сущность, и ведет к последствиям еще худшим, чем причина, его породившая.

О первопричине такой строгости уже шла речь: адюльтер женщины может иметь последствия, в семье может появиться сын, рожденный от постороннего человека, что причинит ущерб законным наследникам, лишив их определенных прав; муж – хозяин, супруга – его собственность. Социальные перемены и практика «контроля за рождаемостью» в значительной степени лишили этот мотив его силы. Однако стремление удерживать женщину в зависимом положении способствует запретам, которыми ее до сих пор окружают. Нередко женщина переживает это внутри себя; она закрывает глаза на вольности своего мужа; религия, моральные устои, ее собственная «добродетель» не позволяют ей отвечать тем же. За женщиной следят – в особенности в «маленьких городках» как Старого, так и Нового Света – куда строже, чем за мужчиной; у него больше возможности уходить из дому, он путешествует или просто разъезжает, и к вольностям в его поведении относятся снисходительнее, тогда как женщина рискует своей репутацией, и ей может грозить развод. Многократно описывались хитрости и уловки, к которым прибегает женщина, дабы сплутовать и сорвать наблюдение, присмотр за ней. Я знаю один маленький португальский городок, где придерживаются строгих старинных нравов, там женщины выходят из дому лишь в сопровождении свекрови или золовки; однако местный парикмахер сдает комнаты, расположенные над его подсобным помещением; и вот между укладкой волос и их расчесыванием любовники торопливо предаются объятиям. В больших городах у женщины меньше надсмотрщиков, хотя «приемы от пяти до семи часов вечера», практиковавшиеся когда-то, тоже не очень-то свободно и счастливо позволяли развиваться незаконной любви. Адюльтер, как правило связанный с ограниченным временем, с сохранением тайны, не способствует созданию между возлюбленными человечных, теплых, свободных и доверительных отношений; ложь, которая его сопровождает, отражается и на супружеских отношениях, лишая их всяческого достоинства.

Современные женщины разного социального уровня частично добились так называемой сексуальной свободы. Но по-прежнему перед ними стоит сложная проблема, как примирить их супружескую жизнь с удовлетворением эротических потребностей. Брак вообще может не обнаружить между супругами физического влечения; казалось бы, самое разумное в таком случае просто расстаться, разойтись. Между тем признается, что мужчина может быть великолепным мужем, будучи при этом очень ветреным: удовлетворяемые им на стороне сексуальные капризы совсем не мешают ему сохранять дружеские отношения с женой и не мешают их семейной жизни; чем больше свободы дают супруги друг другу, тем более искренни, чистосердечны их отношения, тем менее в них лицемерия, фальши и двоедушия. Вероятно, можно согласиться, что женщину также устроит такое положение; нередко она полна желания и благих намерений разделить жизнь, интересы своего супруга, создать с ним вместе прочную семью, домашний очаг для своих детей и вместе с тем не отказалась бы познать и другие объятия. Постоянная сделка между осторожностью и лицемерием, этот сопутствующий адюльтеру компромисс, делает его унизительным; только когда брак будет результатом свободно заключенного союза на основе искреннего взаимопонимания, тогда он будет лишен одного из своих изъянов. А пока приходится признать, что на сегодняшний день дерзкое высказывание, вдохновившее Дюма-сына на комедию «Франсийон»: «Для женщины это совсем другое дело» – в определенном смысле сохраняет силу. В этом различии нет ничего естественного. Утверждают, например, что женщине в меньшей степени, чем мужчине, необходимы половые отношения, – нет мнения более ошибочного. Если женщина отвергнута мужем, если как женщина она не удовлетворена, она становится сварливой женой, злой матерью, фанатичной хозяйкой, помешанной на домашних заботах, – одним словом, такие женщины несчастны и опасны; во всяком случае, даже если желание у женщины возникает реже, чем у мужчины, это не причина, чтобы не позволить ей его удовлетворить. Истинное различие заложено в той связи между эротическим положением мужчины и эротическим положением женщины и в том, как традиция современного общества это определяет. Ведь до сих пор считается, что акт любви со стороны женщины – это услуга мужчине, вследствие чего мужчина рассматривается как господин; так уж принято, что мужчина может взять женщину ниже себя по положению, но если женщина отдастся не ровне, это считается падением; в любом случае ее согласие рассматривается как капитуляция. Жена порой вовсе не возражает, чтобы у мужа были и другие женщины, ей это даже льстит; пожалуй, Адель Гюго представляла подобный тип, она знала, что ее пылкий супруг расточает жар своей любви и в других постелях, но не терзалась по этому поводу; некоторые женщины, подражая г-же де Помпадур, даже становятся своднями^[420]. Все меняется, когда муж держит свою жену в объятиях, она становится объектом, добычей; ему кажется, что у него в руках сверхъестественная, таинственная сила, это уже не его жена, она не принадлежит ему, у него ее украли. А главное, что в постели женщина часто ощущает себя именно женщиной, такой и хочет быть, и, следовательно, владычество на стороне мужчины; не менее важно и то, что ввиду престижа женщина готова одобрить в мужчине все, готова подражать ему, брать с него пример, следовать ему во всем; мужчина, обладающий ею, в ее глазах воплощает мужчину как такового – одним словом, мужчину, иначе и не скажешь. Мужа раздражают, и не без основания, отзвуки чужих мыслей в устах жены: у него появляется ощущение, что это им обладали, его изнасиловали. Если г-жа де Шаррьер порвала с юным Бенжаменом Констаном – который между двумя мужеподобными женщинами исполнял женскую роль, – то потому, что не могла переносить заметного и ненавистного ей влияния г-жи де Сталь. До тех пор пока женщина остается рабыней и отражением мужчины, которому она «отдается», ей приходится признать, что ее неверность куда сильнее отрывает ее от мужа, чем его измена.