Должно ли детство быть счастливым? - Екатерина Мурашова

— Нет. Я как будто со стороны смотрел. Очень странно.

Очень, очень похоже на психиатрию по его рассказам. И по рассказам матери. Но почему я тогда ее не чувствую?

Позвала мать из коридора. Она смотрит с надеждой. Что мне ей сказать? Нечего, увы.

— Кто вы такие?

— В каком смысле?

— По национальности.

— Мы дагестанцы.

Да, конечно, так, как красив Камиль, бывают красивы только совсем юные кавказцы, и никто больше.

— А конкретно?

— Табасаранцы.

— Вы знаете табасаранский язык? Говорите на нем в семье?

— Нет, не говорим. Муж плохо его знает, он здесь с детства. А я знаю, я росла в Дагестане.

— Скажите мне, пожалуйста, по-табасарански: весной расцветают все цветы.

Это ни за чем, ни к чему не имеет отношения. Я не знаю ни одного языка, кроме русского, и, может быть, поэтому собираю у себя в кабинете такую коллекцию. Мне нравится слушать, как звучат самые разные языки.

Мать говорит и плачет. Глаза Камиля становятся еще огромнее и ярче.

— Камиль знает родной язык? Вы учили его?

— Нет. Я пыталась, когда он только родился, но отец запретил мне. Он сказал: зачем это надо? Где, с кем он будет на нем говорить? Пусть знает русский. А потом английский.

— Но это же его часть. Язык эволюционирует вместе с народом. Камиль — чистокровный табасаранец, родной язык — ключ доступа к какой-то его части, — я рассуждаю вслух. — Вдруг именно этой части ему и не хватает, чтобы справиться с его проблемами? Ведь обуздание темперамента, социализация, правила, иерархия общежития — существенная деталь для табасаранского мужчины, для всего вашего дагестанского бытия. И все это в линии его предков формировалось, обсуждалось, функционировало именно на табасаранском языке, эволюционировало вместе с ним…

«В общем-то, все это, скорее всего, шарлатанская чушь, — так я думаю про себя. — Но ведь должна же я дать ей, им хоть какую-нибудь ниточку. Хоть какое-нибудь руководство к действию. К тому же несчастная мать, кажется, проводит параллель: когда-то она не настояла на общении с сыном на родном языке, а сейчас „сдала“ его психиатрам с их уколами и таблетками… А родной язык чем же плох в качестве терапии? „Во дни тревог, во дни тягостных раздумий… ты один мне поддержка и опора…“»

— Давайте попробуем вернуть Камилю эту его часть. Все равно он сейчас сидит дома, с вами. У вас есть книжки на табасаранском?

— Одна, но очень красивая. Сказки. Дочери родственники подарили.

— Очень хорошо. Прочтете Камилю вслух. Споете песни, расскажете ваш эпос. Назовете все предметы в комнате, все действия…

— А зачем это?.. Это поможет? — спросил Камиль. — Я… я больше не хочу в больницу.

— Это может помочь, Камиль, — сказала я, стараясь говорить как можно увереннее. — Ведь ты — Мцыри, а он, помнишь, тоже вполне себе разрушительно бежал из дружественной, но чужой ему культуры за частью себя.

— Мцыри, кажется, погиб…

— Ну да. Но ты же будешь не один, рядом с тобой мама. Она выросла в горах и знает ваш родной язык. Есть ли ресурс больше?

Мать вытерла слезы. Потом мы обговорили, что сказать отцу и на какие авторитеты сослаться, чтобы он согласился.

* * *

Через три месяца Камиль строил на табасаранском простые фразы. И все время спрашивал у матери: а это как будет? А это? Сестры заговорили еще быстрее.

Никаких срывов больше не было. Угрюмость почти исчезла. Гигиенические навыки и аппетит восстановились в полном объеме. Я посоветовала искать другую школу.

Нашли. Директор (учительница русского и английского) прямо завороженно выслушала историю с табасаранским языком в качестве психотерапии, познакомилась с мальчиком и сразу согласилась его взять.

Камиль отучился второй год в девятом классе (иначе не получалось — пропустил более полугода), потом успешно закончил школу и поступил в строительный институт. Побывал с матерью на родине, там почти всё понимал и даже разговаривал с родней по-табасарански, вызывая у них удивление и уважение.

Никаких срывов у него больше не было. Наоборот: учителя в новой школе отмечали его взрослость, выдержку и степенность. Мцыри обрел потерянную часть себя и вернулся?

Будем надеяться…