Мальчик - отец мужчины - Игорь Кон

Эти страшные любера. Интерлюдия

Молодежная субкультура люберов (ед. ч. – любер, мн. ч. – любера) возникла в самом начале 1980-х из разрозненных уличных компаний молодежи, проживавшей в подмосковном городе Люберцы и Люберецком районе. К 1986–1987 гг. она развились до масштаба молодежного движения, известного на весь Советский Союз. На основе интервью с 32 очевидцами рассматриваемых событий, а также публицистических текстов 1986–1991 гг. Д. В. Громов реконструировал ее историю (Громов, 2006).

Первый этап: до апреля 1982 года

В доперестроечные десятилетия на всей территории СССР деятельность уличных подростково-молодежных групп имела ряд типичных черт. Это были группы ровесников, возникавшие по месту жительства (учебы, работы, тренировок); они взаимодействовали между собой, часто конфликтуя. Уличные компании были преимущественно мужскими; девушки, если и были вхожи в тусовку, как правило, не участвовали в экстремальных групповых практиках – в драках, криминальных действиях и т. д. Активная деятельность парней в подобных группах в большинстве случаев заканчивалась с уходом в армию.

Не были исключением и Люберцы. К концу 1970-х люберецкая уличная молодежь была разделена на конфликтующие между собой территориальные группы. Однако в самом начале 1980-х межгрупповые конфликты прекратились – уличная молодежь объединилась в единую люберецкую общность. Этому способствовало вовлечение подростков и юношей из разрозненных групп в совместную деятельность, а именно – в занятия культуризмом (атлетической гимнастикой). Основным локусом существования субкультуры стали «качалки» – подвалы, специально оборудованные для занятий культуризмом.

С самого начала в субкультуре сформировались две группы, условно обозначаемые как «спортсмены» и «хулиганы». Первые всерьез занимались спортом, стремились к высоким результатам и зачастую не интересовались уличной жизнью. Вторые воспринимали спорт только как престижное времяпрепровождение: «Они грушу повесили, подкачаются, туда-сюда, и едут куда-нибудь в Москву кого-нибудь побить». С точки зрения силы и физического совершенства оценивались и выдвигаемые юношами из своей среды уличные лидеры; описывая того или иного лидера, информанты прежде всего отмечали его силу («у него была бешеная растяжка, он мог подпрыгнуть и ногой лампочку выбить с плафона»), а затем уже – личные и организаторские качества.

Занятия культуризмом послужили в начале 1980-х сплачивающим фактором для местной молодежи: «Когда мы начали проводить соревнования по атлетизму, то стали уже как-то объединяться, драк между собой стало меньше. Потому что все уже между собой познакомились, начали общаться, появились общие интересы – спортивные. Кто посильнее – тем надо стремиться к соревнованиям, кто послабее – драться ездят. И здесь начали не столько драться, сколько конкретно заниматься спортом».

Еще одним организационным ресурсом, сплотившим субкультуру, стали совместные поездки в Москву. Отправляясь в полное приключений путешествие в Москву, люберецкие оказывались в чужом пространстве, где действовали многочисленные уличные компании, с которыми у них возникали конфликты. Порой конфликты между москвичами и люберецкими, как часто бывает при межгрупповых молодежных конфликтах, имели многоэтапное продолжение: обиженный приводил мстить своих товарищей, затем товарищей приводил обидчик и т. д.; частное столкновение перерастало в коллективную драку или серию драк.

Второй этап: апрель 1982 г. – декабрь 1986-го

Первая половина 1980-х годов была периодом кризиса социалистической системы. Одной из составляющих кризиса было разрушение коммунистической идеологии и, как следствие, активизация групп, придерживающихся иных идеологий. Одной из таких групп стали неофашисты, а другой – их противники пацифисты. С точки зрения властей, те и другие были одинаково плохи. Однажды, когда в Москве собралось около сотни люберецких парней, к ним подошел человек в штатском, как потом выяснилось, подполковник МВД, и предложил эти чуждые элементы разогнать. Сказано – сделано. «Была дана идея, и идея – что надо. Мы оказались молодежной группировкой против фашизма». Начиная с апреля 1982 г. определенный слой люберецкой молодежи стал расценивать свои поездки как специфическую «борьбу за идею», которая фактически сводилась к борьбе с той молодежью, которая «позорит советский образ жизни». «Идея была в том, что не должно быть ни пацифистов, ни нацистов, ни кого-то еще подобных. Мы воспринимали всё так: вот мы ведем здоровый образ жизни, качаемся, спортом занимаемся – а кто-то там с цепями ходит, лозунги какие-то выкрикивает – все это казалось нам… ну неестественно. И потом, нас всему этому и комсомол, и пионерия учили. Мы – за идею шли».

Жесткая идеологическая и культурная нетерпимость сделала люберецких парней врагами всех прочих молодежных групп, например панков-металлистов. Впрочем, реально «идейных» среди них было немного, по подсчетам Громова – около трети. Многие конфликты и драки с «неформалами» начинались «из-за девчонки», это были обычные молодежные разборки, связанные с поисковой сексуальной деятельностью. Агрессивность люберецких регламентировалась своеобразным неписаным «кодексом чести», важнейшим правилом которого было заступничество за своих. «Твоя команда за тебя должна заступиться, должна. Не дай бог кто-то тебя обидел, если вдруг что-то случилось – ты придешь: "Б…, ребята, меня тут вчера вот такие-такие-то! Давайте поедем с ними разберемся"».

Вообще, считалось достойным вступать в конфликт лишь с противником, примерно равным по силе. «На танцах, если ты пришел с девушкой один – в углу или, там, в центре танцуешь, – то тебя никто никогда не тронет. Пусть ты хачик, пусть брейкер, пусть. Тебя никто никогда не тронет, если ты один. Но если, извините, ты не один, ты с друзьями, вас толпа, и вы отдыхаете, и мы приехали толпой, то…»

Третий этап: декабрь 1986 г. – конец 1988-го

По мере углубления кризиса советского общества молодежные драки становились все более массовыми и приобретали идеологическую окраску. Это привлекло к ним внимание СМИ. В 1986 г. о люберецких стала писать большая пресса, и они впервые были названы «люберами». Их стычки с другими молодежными группами принимали все более массовый и опасный характер. Согласно милицейской сводке за 22 февраля 1987 г., для «выяснения отношений» в ЦПКиО им. Горького собралось свыше 1 000 молодых людей, в том числе много люберов. Кстати, эта сводка дает и представление о социально-возрастном составе задержанных: учащихся ПТУ – 129, школ – 47, вузов – 6, средних специальных учебных заведений – 31, неработающих – 5. Короче говоря, это типичные подростки из низов.

Главными противниками люберов из числа «неформалов» были металлисты, которые тоже поддерживали имидж брутальной маскулинности, но оппозиционной по отношению к власти. Среди московской молодежи распространялось «Обращение» металлистов: «Все больше и больше москвичей становятся жертвами распоясавшихся люберов. Все больше ни в чем не повинных людей страдает от бесчинства люберецких вандалов, пользующихся разобщенностью между молодежными движениями… В связи со сложившимся положением мы предлагаем прекратить всякие междоусобные драки, чтобы все силы направить на люберов… Пусть сама земля горит под ногами люберов!»