Что это значит: быть собой? - Дженни С. Мэнсон

После окончания университета я поселился вместе с двоюродной сестрой и пел на улице под гитару, чтобы иметь средства к существованию, но снова заработал моноцитарную ангину, жутко испугался и вернулся домой. Я периодически устраивался на временную работу и через год начал заниматься продажами – работой, к которой я, как тревожный молодой человек, живущий за счет теперь уже далеких воспоминаний о том, что означает быть уверенным в себе, был плохо подготовлен. Мои родители переехали в Уэльс, и я поселился у бабушки в Лондоне. В ту пору моей матери был поставлен диагноз «вторичный рак» и отпущен всего год жизни. Я поехал к родителям, по дороге гоня машину на большой скорости. Я навестил мать в больнице Уэльса. В тот вечер я поехал покататься и подвергся очередной панической атаке, в результате чего стал задыхаться и не мог двигаться. Мне пришлось остановиться на краю дороги. Я снова перешел на антидепрессанты, и мое душевное состояние немного восстановилось. По природе я не был торговым агентом, но в работе добился определенных успехов. Прогноз болезни мамы стал получше, однако как только она встала на ноги, от сердечного приступа скончался отец. Теперь все тяготы ее болезни легли на мои плечи.

К настоящему времени я прожил в таком состоянии уже шесть лет и более или менее принял это как свою судьбу. Общее состояние духа может быть улучшено с помощью медикаментов, но во мне по-прежнему что-то не так. Разум выходит из-под контроля. Я научился жить в маленьком, строго ограниченном мирке, который мало похож на мое предыдущее существование. Я занимаюсь делом, которое не имеет для меня никакого смысла, и страшно боюсь продвижения вперед. Я научился отключаться, чтобы иметь возможность отделить себя от самого себя. Это большое счастье: самоанализ сведен до минимума, и ты впадаешь в глубокий сон сразу, как только ложишься в кровать. Способность отключаться особенно важна, когда я управляю машиной. Она много раз позволяла мне останавливаться у края дороги, зачастую менее чем за милю от дома, и мгновенно засыпать.

У меня целая вереница подружек. С ними я чувствую себя тревожно и неловко, особенно с теми, которые кажутся мне наиболее привлекательными. Я не осмеливаюсь раскрывать перед ними всю суть своего истинного «Я». Я никого не подпускаю к себе слишком близко, предпочитая заигрывания и короткие романтические связи длительным отношениям.

Несмотря на неимоверные старания, меня все-таки продвинули по работе. В то самое время, когда мама лежала в больнице, я должен был продавать дом в Уэльсе. Это было выше моих сил, я совершенно не мог справиться с этим. Мне было невыносимо оставаться самим собой. Я продолжал считать годы со своей первой панической атаки. «Сколько времени я прожил таким?» После многих лет консультаций я начал ходить к психотерапевту три раза в неделю. Убедившись в неспособности справиться со своими проблемами самостоятельно, я платил небольшую сумму другому человеку, чтобы он находил выход вместе со мной. За те пятьдесят минут, что мы проводили вместе, я полностью фокусировался на своих трудностях. После ухода я снова переставал признавать их, пока мы не встречались вновь. В каждую новую встречу я никогда не помнил, о чем мы говорили раньше.

Время в очередной раз помогло мне прийти в состояние, чем-то напоминавшее нормальное. Чувствуя себя немного лучше, я воспринял продвижение по работе как успех и удивился, что сумел справиться с ответственностью. В конце года мне предложили другую должность – опять повышение. Я согласился, и это событие, совпав с разрывом с первой женщиной, которой я наконец искренне открылся, полностью сломило меня изнутри. Я позвонил своему врачу и спросил его, легко ли попасть в монастырь. Он ответил, что это не особенно просто. Я с трудом продолжал бороться за существование и даже не пропустил ни одного дня на работе, хотя и был уверен, что все наверняка считают меня больным. Но я начал выздоравливать. И как только мне удалось освободиться от зимнего кризиса, меня сократили на работе, и умерла мама. Все это произошло в течение каких-то трех недель. Стоял 2001 год, мне было двадцать восемь лет.

В детстве я постоянно ощущал возможность смерти отца, но гораздо меньше верил в такую возможность для мамы. Когда мы вместе с папой отправлялись куда-нибудь вдвоем, я всегда боялся, что у него начнется сердечный приступ прямо у меня на глазах. Мама же не вызывала у меня беспокойства, пока мне не исполнилось тринадцать. Осознавал ли я в этом возрасте, что родители оба были уже довольно пожилыми людьми? Возможно. Повлияло ли это как-то на меня? Наверное. По правде говоря, какой-то страх расставания жил во мне с очень раннего возраста. Я отчетливо помню, как будто это было вчера, один случай, связанный с моим отцом. Мне было шесть лет. Мы находились в местном газетном киоске – крошечном магазинчике, который в то время напоминал мне пещеру. Мы часто ходили вместе с папой покупать для него кипу газет и сигареты. В этот раз я потерял отца из виду, когда он просматривал газеты. Мне показалось, что я его никогда больше не увижу, поэтому я страшно испугался. Я часто вспоминаю этот случай. Я уверен, что он не связан со страхом быть брошенным, а, скорее всего, стал проявлением болезни. Хотите верьте, хотите нет, но я до сих пор не могу долго находиться в магазине, не видя человека, с которым я туда пришел.

Смерть родителей (особенно мамы) была, конечно, очень болезненна для меня. Кроме того, смерть представляет собой огромную дозу реальности, а поскольку большая часть того, что я ощущал, находилась у меня в голове, а не в реальной жизни, то сосредоточенность на внешнем мире, а не на призрачных тенях, стала для меня облегчением, пускай и небольшим. По словам Уолперта, лучше страдать от горя, чем пребывать в депрессии.

Мне никогда не хотелось, чтобы это было именно так, но именно смерть моей матери привела к невероятному проявлению любви и нежности ко мне со стороны всех, кого я знал. В день маминых похорон, когда мы стояли у могилы и смотрели на венки, я потерял самообладание. Собравшиеся окружили меня, как будто я был бутоном цветка, а они – лепестками, и множество тел удерживало меня от падения. Я никогда не ощущал такой любви, как в тот момент, и она поддерживала меня еще несколько месяцев…

После смерти матери я поселился вместе с одним из своих заграничных друзей. Я слишком много пил и мочился в постель. Я безрассудно растрачивал свое наследство. Я начал писать роман и завел любовную связь с лесбиянкой. Я вернулся домой и стал встречаться с женщиной на четыре года старше меня. Освободившийся от повышенного напряжения на работе и защищенный, казалось бы, непробиваемой денежной подушкой безопасности, я расслабился и, пожалуй, впервые задумался над тем, что же мне все-таки делать со своей жизнью. Я баловался работой в области рекламы, но в итоге устроился торговым агентом в центральной части Лондона. Почти сразу я начал прилагать много усилий, не выдержал и решил встретиться со своим начальником в близлежащем кафе, чтобы отказаться от должности. Он предложил мне посмотреть, как я буду себя чувствовать после выходных.

Я работал как самаритянин. Однажды воскресной ночью я пережил самый ужасный визит, какой только можно себе вообразить. Несмотря на то, что я пишу это под псевдонимом, я по-прежнему не могу рассказать подробности, хотя речь идет о смерти двоих людей. Я отменил свой уход с должности. Мне казалось, что на работе я способен лучше пережить случившееся. Я стал более толстокожим, и моя команда добилась отличных результатов. Я мужчина, пользующийся успехом и зарабатывающий много денег. Я снова и снова получал повышение и в конце концов оказался на руководящей должности, для которой у меня не было опыта. Я ощущал неспособность вынести то, что надвигалось на меня, и когда это меня все-таки настигло, я окончательно сломался. Я начал принимать болеутоляющие, чтобы справиться со своими ощущениями. В итоге я пришел к исполнительному директору и, не имея смелости сказать ей правду, отказался от должности, чтобы «писать роман». Это было неправдой.