Как технарю общаться с не-технарями - Сергей Лурье

В Советском Союзе, где я родился и вырос, интеллигенция играла особую роль в формировании общественно-политического дискурса. Я не застал момента начала формирования в среде интеллигенции разделения на «физиков» и «лириков», но могу сказать, что отношение к этой дихотомии было далеко не всегда столь же шутливым, как нам может показаться сегодня, спустя десятилетия. Отчасти, это разделение сохраняется и до сих пор, причём не только в России. «Гуманитариям» – т. е. тем, кто получил высшее образование гуманитарной направленности, бывает порой трудно понять «технарей» (на западе именуемых STEM people от science, technology, engineering and math), а последним, в свою очередь, приходится прикладывать значительные усилия, чтобы понять своих коллег-гуманитариев. Что в значительной мере и побудило меня взяться за эту книгу. Но так ли сильно отличается устройство мозга технарей от мозга гуманитариев?

Оказывается, на уровне «железа», то есть, простите, на уровне устройства нашего мозга, отличий не так уж и много. По крайней мере, мне не встречалось достоверных научных исследований, утверждающих обратное. Так почему же мы, технари, часто испытываем затруднения в общении с гуманитариями? Я убежден, что дело тут в двух вещах: во-первых, в разных способах использования мозга, а во-вторых, в разных убеждениях. Убеждения, как мы разобрали в этой главе, очень сильно влияют на коммуникационную функцию, поскольку определяют терминологический словарь. Если представить на секунду, что студент третьего курса физфака попробует обсудить феномен коллапса волновой функции в акте измерения с бывшей одноклассницей, ныне учащейся на филологическом факультете, то, боюсь, его ждет фиаско. Напротив, у него может сложиться ощущение понимания, когда его ровесница начнет в ответ рассказывать про современную фразеологию, но это будет обманчивое ощущение, которое как раз связано с иным способом использования мозга. Представители естественно-научных и инженерно-технических профессий гораздо чаще используют так называемый «сфокусированный» режим работы мозга, выражаясь словами Барбары Оукли^[6], специалиста по когнитивной практике. В сфокусированном режиме мы решаем задачи рационально, шаг за шагом, фиксируя результаты промежуточных шагов, поскольку, как мы уже обсудили выше, ёмкость нашего сознания ограничена. Любая естественно-научная дисциплина строится на рациональном основании: в математике это аксиомы и леммы, из которых в дальнейшем выводятся все теоремы; в физике и химии – основополагающие законы, из которых можно объяснить наблюдаемые и предсказать ранее невиданные свойства. Биология, основанная на учении Карла Линнея по систематизации видов и открытых Дарвином основополагающих законах эволюции видов, также занимает почётное место в ряду рациональных дисциплин, в то время как по поводу медицины споры идут до сих пор. С одной стороны, в доказательной медицине, как и в биологии, уделяется огромное внимание выявлению причинно-следственных связей и сбору статистики, но с другой стороны, практикующие медики обязаны следовать стандартам и правилам, что делает их чем-то похожими на инженеров. Но, так или иначе, основной modus operandi всех технарей (в обобщенном) – это сфокусированный режим работы мозга, при котором одновременно задействовано небольшое количество нейронных связей, к которым последовательно присоединяются новые нейроны. Возвращаясь к аналогии пингвинов на поверхности айсберга – это похоже на то, как небольшая дружная стайка протаптывает себе дорожку к новому месту обитания.