Троя - Ирина Измайлова

– Куда мы идем?

– В храм.

Они поднимались по тропе, затерявшейся среди скал и растущих на них кустов граната. Тропа вильнула между двумя утесами и ушла в образованный ими широкий каменный коридор, который постепенно расширялся, пока не перешел в просторную воронку, окруженную скалами. В этой воронке, сложенное из того же золотистого камня, возникло здание, крытое, очевидно, чистым серебром, – его крыша сверкала тускло и торжественно в полумраке горной расщелины, куда свет попадал только к полудню, когда солнце вставало достаточно высоко. Кусты граната клубились вокруг здания, совершенно закрывая его фундамент. Их почти созревшие плоды опускались на плоские ступени, что вели ко входу.

– Идем…

В лице и голосе Пентесилеи появилось что-то такое, что вдруг вызвало в душе Ахилла ужас. Он не смел спросить больше ни о чем, но ему становилось все страшнее и страшнее.

Они дошли уже до самых ступеней, когда в проеме входа показалась женщина в длинном черном платье. Ее седые волосы были красиво уложены на висках двумя толстыми кольцами. С головы скользило полупрозрачное покрывало.

– Приветствую тебя, Нарана! – воскликнула Пентесилея, поднимая руку в обычном амазонском приветствии.

– Приветствую тебя, великая царица! – ответила жрица, кланяясь. – Что привело тебя сюда и кто с тобою?

– Я совершила грех, который решилась стереть обрядом искупления. Смогу ли я это сделать сегодня, или Чаша пуста?

– Чаша полна, – отвечала жрица, сразу заговорив тише и глуше. – Богиня, вероятно, разрешает тебе не ждать. Но кто этот человек?

– По обычаю, – отвечала Пентесилея, – в момент совершения обряда рядом со мною может быть кто-то, кто будет всей душою желать, чтобы богиня спасла меня. У меня нет ни матери, ни сестер. Этот человек полюбил меня. Но он передо мною чист, а значит, чист и перед богиней. Он может помочь мне.

– Это так, – кивнула Нарана. – Но, по закону, в нашу тайну может быть посвящен лишь тот, кто не выдаст ее. Ты ручаешься за него?

– Ручаюсь. Он поклялся и сдержит клятву.

– Хорошо. Но при этом только великий герой может прикоснуться к святой тайне амазонок. Совершал ли он в своей жизни подвиги, которые сделали его достойным обладания тайной?

Пентесилея улыбнулась.

– Его зовут Ахилл.

Старая жрица низко склонилась перед ними, рукою тронув плиты лестницы.

– Мне не о чем больше спрашивать. Войдите.

Внутренность храма представляла собою одно помещение, ничем не украшенное, кроме единственной статуи. Ее вид поразил Ахилла. Он видел множество изображений Артемиды, однако это не походило ни на одно из них. Богиня была высечена из камня, но то был не мрамор, а, вероятно, базальт – камень, который труднее всего поддается обработке из-за своей огромной твердости. Между тем, статуя была выполнена с невероятным мастерством. Юная девушка, почти девочка, одетая в длинную юбку, сверху нагая, с распущенными волосами, стояла на полуобтесанном камне, над глубокой выемкой. В одной руке она держала лук, на котором лежали, развернувшись веером, сразу семь стрел, другая рука поднимала чашу с высеченными на ней незнакомыми письменами. Лицо ее выражало удивительное, вдохновенное спокойствие.

Вслед за Нараной они подошли к выемке у ног статуи. Выемка была, определенно, природная и походила на маленький кратер вулкана – ее края поднимались почти вертикально. Она была круглая, дно, хотя и не глубокое, покрыто трещинами, будто таило под собой неведомую бездну. Это углубление почти до краев заполняла чистейшая, прозрачнейшая вода.

– Чаша полна, но может опустеть, – голос жрицы под сводами храма звучал мощнее и жестче. – В чем твоя вина, царица?

– В нарушении обета целомудрия.

– И ты готова отдать свой грех Чаше и получить прощение богини, если она того захочет?

– Да.

Нарана повернулась к Ахиллу и обожгла его взглядом своих глаз, черных настолько, что зрачок в них как бы отсутствовал – они были похожи на два бездонных жерла.

– Клянись, чужеземец, что никогда не откроешь никому тайны Чаши и не расскажешь о том, что увидишь. Клянись, что сейчас, во время совершения обряда, не сделаешь ни одного движения.

– Если ты вмешаешься, я погибну, – сказала Пентесилея просто.

– Клянусь.

Ахилл почувствовал, что ему вновь холодно. Но на этот раз холод шел изнутри, прямо из сердца...

Нарана произнесла несколько слов, не понятых базилевсом, потом повернулась лицом к статуе и, воздев к ней руки, воскликнула:

– Артемида, покровительница амазонок, владеющая тайной силой земли, реши судьбу Пентесилеи, дочери Ариции, прости или не прости ее вину, верни или не верни ее в мир живых! И да будет то, что должно быть!

Пока жрица говорила, Пентесилея вновь сбросила с себя одежду и стояла на краю таинственной Чаши, раскинув руки и устремив взгляд на лицо каменной богини. И тут... Задохнувшись от ужаса, Ахилл увидел, как в руке жрицы сверкнул длинный тонкий нож. Он хотел закричать, рвануться, но что-то сковало его волю...

Удар! Герой ясно увидел, как лезвие вошло в грудь амазонки, прямо в сердце, и вышло между лопаток. Сила удара была страшна, и рука жрицы не дрогнула. Короткая конвульсия, вишневые губы сжались и разжались, сразу побелев. Жрица рванула нож к себе, другой рукой толкнув пронзенное тело, и короткий всплеск возвестил о том, что Чаша приняла жертву.

Ахилл, не помня себя, кинулся вперед. Еще миг, и он убил бы Нарану, но та, простирая руку к таинственной выемке, вдруг спокойно призвала его:

– Подойди и посмотри.

Он наклонился. Тело убитой уже коснулось дна бассейна, затем всплыло наверх. Крови вытекло совсем немного – лишь небольшое красноватое облачко расплылось в воде. Ахилл видел, как вода омывает страшную рану, как кровь тихо сочится из нее. Но вот она совсем перестала течь. И... Что это?! Края раны постепенно как будто стягивались, начинали сжиматься, рана уменьшалась, зарастала.

– Боги!!! – прошептал герой, переставая верить своим глазам.

Рана Пентесилеи закрывалась, заживала на глазах. Прошло некоторое время, и от нее остался лишь небольшой продолговатый шрам, сперва он был ярко алым, потом потускнел, побелел, его очертания стерлись, и вот уже на груди девушки не видно было ни царапины.

Еще немного, и ее лицо стало розоветь, губы дрогнули, дернулись веки.

Рывок, и вот она уже встала на дно бассейна. Вода закрывала ее до плеч.

– Благодарю тебя, богиня! – крикнула Пентесилея, поднимая руки.

– Искупление совершилось! – голос старой жрицы вдруг зазвенел, выдав радость, которой она не хотела скрывать.

Затем она повернулась к Ахиллу.

– Ты помог ей. Но меня чуть было не убил. Или я не права? Одна была бы надежда, что вода не уйдет, и царица бросит в Чашу мое тело.