Троя - Ирина Измайлова

Весь день Ахилл провел среди мирмидонских воинов, отдавая распоряжения на случай, если понадобится выступать к стенам Трои: воины проверяли свое оружие, готовили факелы для ночной битвы, чистили доспехи и мечи. По замыслу Агамемнона, им не нужно было выступать к осажденному городу немедленно, как микенцам и спартанцам, но быть готовыми ринуться на подмогу, едва появится дымовой сигнал.

Ахилл убедился, что все подготовлено, как должно, и сказал, что сам будет ожидать сигнала на равнине, дабы выступить раньше своего отряда. Вести воинов к Трое он назначил Антилоха, веря, что тому не придется исполнить приказа, и сигнала не будет...

Задолго до вечера базилевс закончил все дела в лагере и, решив, что достаточно попадался на глаза всем, включая и «случайно» забредавших к его стоянке соглядатаев Агамемнона, ушел, прихватив в своем шатре, как обычно, хлеба, меда и масла для светильника. Взял он и лук со стрелами: в лагере уже привыкли к тому, что он часто уходит на охоту. В этот раз он и в самом деле поохотился – ему не захотелось нести в грот жестковатое козье мясо, и он подстрелил дорогой четырех упитанных цесарок.

«Для выздоровления Гектору полезнее более нежное мясо!» – подумал Ахилл и тут же вновь поймал себя на очевидной дикости этой мысли. «Я забочусь о нем, как о ребенке. Как о своем ребенке! Не безумие ли поразило меня?»

Гектор, как он и думал, не спал. Когда Пелид убрал камень от входа в грот, раненый немного привстал и чуть заметно улыбнулся.

– Здравствуй. Я ждал тебя.

– Тебе стало хуже?

– Нет. Но сегодня быть одному нестерпимо трудно.

– Понимаю.

Ахилл сбросил с плеча сумку и лук и принялся раздувать огонь под треножником.

– Не надо так тревожиться, Гектор. С Андромахой ничего не случится. Завтра она вернется и расскажет нам о том, как Атриды в ярости пинали ногами скалы...

Гектор нахмурился.

– А ты уверен, что пастухам удастся устроить обвал?

Ахилл выглянул из грота и посмотрел на заходящее солнце.

– Они это давно уже сделали. И, можешь не сомневаться, у них получилось. Послушай, Гектор, ты не съел ничего из того, что мы тебе оставили. Даже к молоку не притронулся... Как сможешь ты выздороветь, если станешь целый день голодать?

С этими словами он выплеснул в отверстие грота подкисшее молоко и, ополоснув чашку под каплями родничка, наполнил ее свежим.

Троянец беспомощно усмехнулся.

– Прости, Ахилл. Ничего не могу поделать – кусок не идет в горло.

– Но это неразумно!

Тут же герой вспомнил, что и сам ничего не съел за весь день, и понял: волнуется не только Гектор.

«Но я волнуюсь за сохранение перемирия, а Гектор боится и за свою жену!» – подумал он и честно признался себе, что тоже боится за Андромаху.

– Пока не стемнело совсем, я хочу посмотреть, как твои раны, – произнес базилевс, чтобы скрыть замешательство и, присев на край постели, осторожно помог раненому приподняться. – Не хватало только, чтобы от волнения у тебя опять начался жар, и началось воспаление…

Но его опасения оказались напрасны: сняв повязки, он увидел, что рана на бедре Приамида совершенно зарубцевалась, а рана на горле прочно стянулась, и бинт на ней оказался совершенно сухим.

– Хвала тебе, сребролукий Аполлон! Тебе и твоему сыну, божественному Асклепию... – прошептал базилевс. – Бедро можно уже не перевязывать. А спина? Кажется, и здесь все зажило почти до конца. У тебя нет больше боли в спине, Гектор?

– Давно уже нет, – ответил раненый. – Какие у тебя необыкновенные руки... Я их почти не чувствую. Послушай, Ахилл, а кто научил тебя врачевать?

– Не врачевать, а только применять некоторые способы врачевания, – возразил Пелид. – А учил меня этому, как и очень многому другому, мой старый наставник – мудрец Хирон, я говорил о нем вам с Андромахой. Я прожил в его пещере пять лет.

– Хирон, которого считают кентавром? – с чуть заметной улыбкой спросил троянец.

Ахилл засмеялся.

– Вижу, ты понимаешь, какая это глупая выдумка. Конечно, он не кентавр. Но его опыт и знания так необъятны, что я, находясь с ним рядом, порою думал, что он бессмертен и живет на земле уже тысячи лет. Сам он говорил мне, что ему уж точно больше ста двадцати лет. И он видел все страны и все земли, населенные людьми, ему открыты многие тайны. Он и мне сказал много такого, что до сих пор волнует меня и смущает.

– Что, например?

Гектору хотелось говорить, завести длинный разговор о чем-нибудь интересном, чтобы только развеять хоть немного невыносимое напряжение, которое он испытывал весь день и которое, сейчас он это ясно видел, мучило и Ахилла.

– Что он говорил тебе такого, что вызывает у тебя сомнения?

Ахилл покачал головой.

– Да не сомнения, нет... В том-то и дело, что все, о чем он говорит, так или иначе оказывается справедливым, и это все я сам чувствую. Когда он сказал мне, что я не вынесу войны, что она начнет убивать меня изнутри, что я первый среди всех всеми силами постараюсь ее прекратить, я был обижен. Я-то был уверен, что мой дух воина несокрушим, что война и даруемая ею слава меня возвысят! И я верил, что мы вскоре победим. А Хирон предрек, что это очень надолго, и что победа может оказаться страшнее поражения... А я... Я ничего тогда не понял!

– В четырнадцать лет мог ли ты понять? – в голосе Гектора послышалось волнение, он даже чуть дрогнул. – И я вначале не понимал многого. Это неистовое любование своими подвигами... конечно, оно и у меня было. И это вечное оправдание – воля богов, по воле богов! Почему так выходит, что по их воле мы делаем зло, а потом уже по своей слабой воле пытаемся его исправить?..

Ахилл посмотрел на раненого очень серьезно и тихо проговорил:

– Почему ты думаешь, что добро мы творим только по своей воле? И почему тебе кажется, что эта воля слаба? Переступить через зло очень тяжело, и не дать себе поступить трусливо или жестоко гораздо сложнее, чем поддаться тому темному и страшному, что в нас живет и всегда так властно требует выхода. Нет, нет, Гектор, добрая сила выше и могущественнее, если она все же берет верх. А Хирон мне говорил... – Тут он запнулся, с сомнением посмотрел на Приамида, но продолжал: – Он говорил, что боги, которых мы чтим, которые у разных народов носят разные имена, но покровительствуют сходным силам и явлениям, так вот они – только могучие духи, населившие землю раньше нас, и, возможно, враждебные нам. Но, он говорил о другом Боге, о всемогущей Силе, создавшей мир и повелевающей им. И несущей в себе только добро…

– Да, да! – с волнением подхватил Гектор, не только не возмущенный, но, казалось, обрадованный этими дерзкими речами Пелида. – Да, я слышал об этом... Это говорил не только Хирон. К моему отцу давно, еще до начала войны, приезжал один старик. Из Сирии. Он долгие годы был жрецом, а вот в Сирии, в Египте, или в другой стране, я не запомнил. Он говорил, что жрецы древних стран знают многие тайны, которых никогда не открывают простым людям. И что они знают о Боге, создавшем мир. Когда-то Он приходил к людям и говорил с ними, и являл им Свою волю. Но они не послушались... Я еще думал: как же может быть такое – Он все создал и всем повелевает, а люди могли Его ослушаться?