Путь воина - Богдан Сушинский

– А то, что, по глупости короля и сената, коронным гетманом Польши являетесь вы.

Потоцкий выхватил саблю. Калиновский встретил его удар своим клинком. Однако оказавшийся рядом адъютант коронного гетмана успел разъединить их, оттеснив Калиновского к его карете.

– Это величайшая трагедия Польши, – все же решил до конца очистить себе душу Мартин Калиновский, потрясая саблей и пистолетом, – что армией этой благословенной Богом империи все еще командует такая безбожная бездарь! Которой нельзя поручить командование даже ротой ополченцев.

Пока в квадрате между штабными каретами и повозками продолжалась эта постыдная перепалка, ротмистр Радзиевский пробивался к нему, пытаясь увидеть одного из гетманов. Он был послан князем Самуилом Корецким, который предлагал повернуть всю армию лицом на восток, чтобы, прорвав кольцо окружения, вновь вырваться на равнину. Там, прикрываясь косогорами, за которыми начиналось урочище, можно было бы разбить лагерь и организовать хоть какое-то сопротивление. Сам князь, прибывший со своей Волыни с трехтысячным полком дворянского ополчения, не решался оставлять его в эти минуты, побаиваясь, как бы часть его, состоящая из слуг и надворных казаков, не ушла к повстанцам вслед за полком Куриловского.

– Ваша светлость, – едва протиснулся Радзиевский между повозками, – я от князя Корецкого!

– Какого черта ему нужно? – оглянулся на ротмистра Николай Потоцкий. – Передайте, что у меня нет подкреплений. У меня нет их, нет, нет!

– Князь просит развернуть войска!

– У меня нет ни резерва, ни армии, – даже не пытался выслушать его Потоцкий, поскольку все еще адресовался к польному гетману. Невзирая на то, что Калиновский люто сплюнул в его сторону и подался на левый фланг, где против наседавших казаков Кривоноса сражался преданный ему полк ополчения, усиленный двумя ротами наемников.

– Князь Корецкий просит повернуть войска и прорываться на равнину. – Все ближе и ближе протискивался к коронному гетману Радзиевский. И только две пули, пробившие стену кареты рядом с Потоцким, заставили наконец графа забыть о резерве и, сойдя с коня, под прикрытие повозки, выслушать гонца-ротмистра.

– А каким образом я смогу развернуть теперь всю эту орущую и паникующую массу? – озлобленно парировал гетман доводы Корецкого. – И потом, мы держимся лишь до тех пор, пока стоим под прикрытием повозок. Пока держим каре.

– Но каре уже, по существу, нет. Еще полчаса – и его расчленят.

– Передай Корецкому, что я приказал: стоять там, где он со своим полком стоит. Сражаться.

– Так и передам, ваша светлость! – потускневшим басом заверил его ротмистр, понимая, что зря теряет время.

– И еще передай: пусть половину полка перебросит на помощь артиллеристам и челяди, заполнившим брешь после дезертирства драгун реестра.

– Но они ушли с правого фланга. А князь находится на левом, поддерживает арьергард. Прикажите ему оставить лагерь и пойти на прорыв.

– Он не прорываться, он бежать хочет. К своим волынским имениям. Если только он осмелится сделать это, я прикажу казнить его как предателя. Вместе с тем офицером, что увел изменников-драгун.

– Ясно, ваша светлость.

Корецкий понимал, что коронный гетман не решится принять его план. Как понимал и то, что всю армию спасти все равно не удастся. Следовательно, спасать нужно хотя бы части ее, тех, кто еще может и способен спастись.

* * *

Пока Радзиевский протискивался сквозь запруды из подвод, орудий и свалки из трупов, князь успел собрать вокруг себя до двух тысяч воинов, в основном своих земляков.

– Что приказал коронный гетман?! – еще издали заметил он рослого ротмистра, поднявшегося на небольшой, поросший сосняком холмик.

– Стоять на месте!

– В таком случае я не слышал его приказа.

– Но он приказал стоять!

– Его приказы, как всегда, доходят с большим запозданием, и уже не имеют никакого смысла! Поручик Левандовский!

– Здесь я, господин князь!

– Хорунжий Гейдельский!

– Готов, господин генерал. – Корецкий требовал от своих офицеров, чтобы они называли его по-европейски – генералом. И давно предлагал коронному гетману провести реформу армии, чтобы ввести в ней германскую табель о рангах. Вплоть до чина фельдмаршала.

– Слушайте меня! – Перешел князь с седла на нагруженную доверху повозку. Теперь, стоя на ней, он мог видеть почти весь свой отряд. И воины тоже могли видеть и слышать его. – Бросайте все имущество, бросайте обоз! Вон там, на возвышенности, цепь казаков. Мы должны пробиться к ним, прорвать окружение и в обход урочища уйти в сторону Стеблова, а уже оттуда – на Богуслав.

– Но мы не прорвемся! Нам лучше остаться здесь! – крикнул кто-то из офицеров.

– Есть приказ коронного гетмана! – поддержал его другой.

– Приказов коронного гетмана больше не существует! Здесь приказываю я! – вернулся князь в седло. Без шлема, с распущенными волосами, закованный в мощный германский панцирь, он многим казался сейчас тем единственным рыцарем-богатырем, который только и способен разметать врага, вырваться из кольца и спасти их. Разметать и спасти.

– Все, кто знает князя Корецкого! Все, кто служит мне! Все, кто любит меня! По коням! За мной, на прорыв! С нами Бог!

– С нами Бог! – откликнулись сотни глоток. И в пространство между растянутыми в разные стороны повозками ринулись первые ударные эскадроны.

– С нами Польша! – вдохновлял их князь Корецкий, входя в центр небольшого пока еще клина драгун.

– С нами Польша!

Несколько слуг князя опустошили повозки и погнали лошадей по обе стороны клина. Именно они помогли затем разъединить казаков. Хотя возчики их были изрублены, эти шесть-семь повозок образовали небольшой коридор, к которому все устремлялись и устремлялись мятежные волыняне, а также все присоединившиеся к ним.

– Остановите их, ради Бога! – возносил к небу руки и молитвы польный гетман Калиновский, наблюдавший эту страшную сцену еще одной измены. – Остановите же их кто-нибудь!

Однако останавливать Корецкого уже было некому. Не было такой силы ни по эту, ни по ту сторону повозочного вала.

Поняв, что вместе с полком князя Корецкого уходит его последняя надежда на спасение, ротмистр Радзиевский выхватил у какого-то зазевавшегося обозника длинное копье-ратище и, зажав его под мышкой, устремился вслед за драгунским арьергардом. Взяв поводья в зубы, с копьем в одной и саблей в другой руке, он вышиб из седла какого-то метнувшегося ему наперерез вооруженного вилами крестьянина-повстанца. Левой чуть ли не до седла рассек запорожца, только что лихо разделавшегося с двумя драгунами и так и не понявшего, откуда появился еще один, последний в этом отряде, розовощекий громадина. А когда шея его коня оказалась навылет пробита татарской стрелой, ротмистр оперся о копье словно о шест и в неповторимом прыжке перескочил в седло только что убитого драгуна.