Ола - Андрей Валентинов

А потому и не убили. И не убьют – погодят. Падре Рикардо три месяца в подвале солили, прежде чем на дрова и на мокрую солому поставили. Ему еще повезло, другие по три года смерти ждали. А кто и по пять!

…Тут и ждали. Понял я, куда раба божьего законопатили! Старое аббатство, возле Касы севильской. Потому и колокол от Святого Клементия слышно. Раньше тут братья-минориты жили, а потом переселили их куда подальше, а дом Супреме отдали – под тюрьму. Удобно – обе тюрьмы рядом совсем, через забор. И забор я этот видел – высокий, в три роста моих.

Понял – и еще хуже стало. Не убежать отсюда, это уж точно! Разве что Дона Саладо позвать, чтобы между кирпичиков провел.

В общем, не обрадовался я, как серость предрассветная из-за решеток поползла. Это на воле новому дню радуешься.

И тут – как завизжало!

Вскочил, оглянулся…

Визжит!

Мерзко так, противно. Вроде режут поросенка, а дорезать не могут.

Фу-ты!

…Одно хорошо – скука кончилась. Так что прошибся я слегка со скукой.

Визжит!

Заткнул я уши, семерых бесов помянул – да и пошел разбираться. К дыре, что на полу.

Оттуда и визг, само собой. Не поросенок, конечно. Мучают – но не его. То ли виуэлу сильничают, то ли псалтерию последние струны обрывают .

– Эй ты, перестань надсаживаться!

…Нет, не псалтерий, у того звук другой. И не виуэла – поменьше. Вроде трумшайта, которым мы в тумане сигналы подаем, ежели в море заплутаем.

Но не в такую же рань!

Взвизгнуло – умолкло.

– Хочешь – и тебя надсажу. На иглу сапожную! Ого!

Веселый такой голос, злой. И молодой – моих лет парень, видать.

– А ты лезь сюда, – хмыкнул я. – Разберемся!

А кто – не видать. Насквозь дыра, да перекрытия больно толстые.

…Ой, не случайно тут дырку эту оставили!

Поросенок на самом деле мандуррией оказался. Видел я такую – струны в шесть рядов, двойные. Здорово визжит! А парня Хосе звали. Хосе-сапожник, потому и об игле вспомнил.

…Фамилию не назвал, только имя. И правильно, конечно. Я тоже лишь по имени представился.

– Давно тут?

Оказалось – давно, три месяца уже. Тогда понятно! Чтобы с тоски не околеть в этих стенах, на барабане заиграешь.

И ведь не запрещают! С чего бы это?

– Пытали?

Равнодушно так спросил Хосе-сапожник, словно о погоде. Передернуло меня даже.

Не пытали еще. Ни меня, ни его.

– А защитник у тебя есть? Ты, Начо, защитника проси, обязаны они. А денег нет – бесплатно дадут. Может, и не выручит, зато мозги им всем заморочит, подольше проживешь.

…И на том спасибо!

– А зачем тут жить? – не сдержался я. – У тебя хоть мандуррия есть, не так тошно.

Засмеялся Хосе-сапожник, недобро так.

– А я очной ставки жду. Чтобы свели меня с гадом этим, Бенито Гарсией. Сведут – а я ему иголочкой да в сердце. Вот тогда и помирать можно будет. Не так обидно! Он, сволочь, не только меня сдал. Всех братьев забрали, отца… Брат Хуан пытки не вытерпел – помер.

…И снова – вроде как имена знакомые. Слышал ведь! То ли в Севилье, то ли в дороге где.

– Он ведь, Гарсия, всех с собой потянуть решил, падлюка! Вот я его шилом и оприходую!… А ты, Начо, главное, слабины не давай. Они тут хитрые, прямо ничего не спрашивают, ждут, чтобы ты сам со страху на себя клепать стал.

Ну, это я, положим, и сам понял…

– И врать любят, будто оговорили тебя, будто все им известно. И еще могут – приведут к тебе дружка твоего, заставят гадости про тебя говорить прямо в глаза. А ты озлиться – и на него всякое вешать станешь. Это-то им, гадам, и нужно. Один – просто еретик, а ежели двое – заговор уже, понял? И учти, по правилам их поганым тебя только единожды пытать смогут. Стерпишь, смолчишь – отстанут, ежели выживешь, конечно. Ладно, Начо, бывай пока!

Подождал я, покуда из дыры вновь визг раздался, подумал. На лежак сел – снова мозгой крутить начал…

Неспроста дырка – ясно. И что слушают нас – тоже ясно. Слушают – да ждут, пока не проговорится кто.

Вроде бы – глупо, не детишки мы с Хосе этим, понимаем. А с другой стороны – как сказать! С тоски не только струны мучить начнешь – волком завоешь. Вот и слушать станут – о чем вой пойдет. Неглуп Хосе-сапожник, но все равно – разговорился. А ведь он меня и не знает совсем.

Всю семью у парня взяли – вот ведь сволочи! Хорошо хоть я – сирота круглая.

…А Дон Саладо? А Инесса? А толстячок?

Двинул я себя в челюсть, крепко так. А вдруг искусники здешние мысли читают? Пытать-то один раз позволено, да раз этот всяким бывает!