Екатерина Арагонская. Истинная королева - Элисон Уэйр

Генрих поддерживал ее, был с ней нежен, пока она не выплакала свое горе. Она сокрушалась, что не может рассказать отцу о том, что наконец-то родила здорового ребенка. А ведь как раз собиралась написать ему и сообщить радостную весть. И вот Господь дарующий забрал, и в какое время! Он послал ей ребенка в утешение. Эта мысль успокоила Екатерину.

– Что же теперь будет? – спросила она, расшнуровывая платье и откидываясь на подушки.

– Ваш племянник Карл унаследовал корону всей Испании и Неаполя. В шестнадцать лет он возьмет власть в свои руки. Номинально он является соправителем Кастилии вместе с вашей сестрой Хуаной, но на самом деле будет править один.

– Он получит богатое наследство.

– В один прекрасный день он станет самым могущественным владыкой во всем христианском мире. Когда Максимилиан умрет, Карл получит Нидерланды и Австрию, а потом, возможно, станет императором. Слава Богу, что вы его тетка и у нас прочные торговые связи с Нидерландами, потому что нам потребуется его дружба.

– Я думаю о нем как мать, раз уж Хуана не может быть для него матерью. И хотя я бы все отдала, чтобы увидеть своего отца живым, но объединение – это благо для Испании.

– Это очень хорошо, – подтвердил Генрих. – Прежде я не говорил вам, что после смерти вашей матери, когда ваш отец перестал быть королем Испании и превратился всего лишь в короля Арагона, мой отец заставил меня тайно отречься от помолвки с вами, потому что рассчитывал женить меня на более именитой принцессе. Но я не отказывался от вас все эти годы, и теперь вы снова испанская принцесса.

– Я этого не знала! Помню, как меня огорчала его холодность, казалось, он собирается вечно держать нас в разлуке. Теперь все ясно – и перемена вашего отца ко мне, и его требования к моему отцу. Я никогда не могла понять, почему он так недобр ко мне, хотя прежде ему не терпелось выдать меня за Артура.

– После смерти матери мой отец изменился. Его сердце очерствело. – Генрих горько усмехнулся. – Надеюсь, я поправил дело, Кейт. И вот что, Кейт… – Он помолчал, потом сжал ее руку. – Я наговорил вам много резкостей о вашем отце и о вас. Теперь я очень сожалею об этом, очень.

– Они забыты, – сказала Екатерина, думая о том, что горести тоже могут породить благо.

Той весной Екатерина вместе с Генрихом радостно встречала посла короля Карла в Англии. Ее супруг выглядел просто великолепно – восседал на позолоченном троне в шапочке из алого бархата, полосатом дублете из красно-белого атласа и алых шоссах. Мантия из пурпурного бархата тяжелыми складками спадала к его ногам. С широкой цепи свисал бриллиант размером с крупный лесной орех.

С радостью Екатерина устраивалась рядом с мужем во главе стола на пиру в честь посланника. Правда, застолье продолжалось семь часов, и она думала, что лопнет от такого количества жирной пищи. С удовольствием она занимала место на королевском балконе во время турниров по случаю приезда ее соотечественников. Вместе с ними и «королевой Франции» любовалась, как Генрих искусно выделывает трюки верхом, от которых дух захватывало. Все пораскрывали рты от изумления, когда его боевой конь, по кличке Говернаторе, неутомимо выполнял совершенно невероятные прыжки, надолго зависая в воздухе. Потом, сменив лошадь, король, ко всеобщему удовольствию, заставил свежего скакуна прямо парить над землей.

Пиры, турниры, обеды в тесном кругу в покоях королевы – Генрих оказывал ее землякам всевозможные почести. В главном зале состоялся роскошный прием. Екатерина гордо поглядывала на всех, пока Генрих со светящимся от удовольствия лицом показывал посланникам малютку Марию.

Единственным облачком, омрачавшим ее небосвод, было присутствие вездесущего Уолси. В прошлом году папа сделал его кардиналом – слишком большая честь для такого заносчивого плута, погрязшего в мирских страстях. Потом Генрих назначил его лорд-канцлером, невероятно приумножив власть своего любимца. Когда Уолси важно шествовал по двору, в мантии из красного шелка, с тяжелой золотой цепью на шее, Екатерина наблюдала за этим со все растущим возмущением. Она знала, что Уолси не допустит усиления ее влияния на короля до прежнего уровня. Генрих был слишком занят развлечениями, проматывая отцовские сокровища; больше, чем когда-либо, он желал препоручить государственные дела чьим-нибудь опытным рукам. Кардинал теперь буквально правил страной, и сердце Екатерины сжималось при мысли, с какой легкостью Генрих позволяет ему делать это.

Луис Карос не замедлил выразить свою озабоченность.

– С его милостью теперь невозможно поговорить, – сказал он, отводя Екатерину в сторону после безуспешной попытки встретиться с королем. – О любом важном деле прежде всего надо докладывать кардиналу, а не королю. Ваше высочество, что бы вы ни делали, остерегайтесь разозлить этого человека.

– Я не собираюсь злить его, – заверила посла Екатерина.

У нее имелись свои способы, как сделаться незаменимой для Генриха, и, если Господь в следующем году пошлет им сына, ее позиции упрочатся. Поэтому, когда Уолси пригласил ее и Генриха осмотреть его новый дворец Хэмптон-Корт, она решила натянуть на лицо улыбку. Однако, когда его преосвященство, облаченный в яркий, безвкусный наряд, распираемый гордостью, неимоверно суетясь, показывал ей свою огромную резиденцию из красного кирпича, личные апартаменты, отделанные позолоченными резными панелями, с масштабными стенными росписями работы итальянских мастеров, с потолками, покрытыми изящной золоченой резьбой, комнаты для тысяч слуг и разные другие чудеса, Екатерина кипела от ярости – этот дом кардинала был намного роскошнее и величественнее любого королевского дворца. И Уолси легко мог позволить себе такую расточительность, потому что король проявлял к нему сказочную щедрость. Но слуге не подобало выглядеть богаче своего господина!

Екатерина видела, с какой завистью Генрих смотрел на показанную им роскошь. Было похоже, что их мысли совпадают. Однако, когда их в барке везли обратно в Гринвич, король был в приподнятом настроении и не подавал виду, что хоть немного завидует Уолси.

– Посещение Хэмптон-Корта заставило меня по-другому взглянуть на собственные жилища, – сказал он. – Многие из них требуют ремонта. Я намерен расширить и приукрасить Гринвич, Ричмонд и Элтем, и очень скоро они превзойдут великолепием Хэмптон-Корт.

Они высадились на берег уже в сумерках и шли по саду при свете факелов, которые несли за ними слуги. Потом из вечерней темноты раздался мужской голос, который пропел очень внятно, так что, несмотря на разговоры, все услышали: