Фараон - Кристиан Жак

* * *

Своим решением Тутмос застал чиновников врасплох, и тринадцатая сиро-палестинская кампания, организованная спешно, но с обычным тщанием, обещала стать заурядным патрулированием подвластных земель, дабы жители знали – фараон не дремлет.

Джехути радовался возможности устроить большие маневры, тем более что армия была на пике эффективности. Тревожась о безопасности фараона в краях, где его не очень жалуют, Маху этого энтузиазма не разделял.

Северному Ветру, как обычно, предстояло везти на себе писчие принадлежности царя. И когда Тутмос зарисовывал растения, отсутствующие в его коллекции, ослик оберегал его не хуже телохранителя и предупреждал о малейшей опасности.

Что касается Старика, то тот неустанно тормошил глашатая Антефа, чтобы обеспечить комфорт государю, весьма требовательному к своей гигиене.

Во время привалов, городок ли это был или деревня, Старик дегустировал все вина и еду, прежде чем подать их к царскому столу. Конечно, продукты не так хороши, как египетские, но пусть хотя бы будут свежие!

В каждом населенном пункте старосты или градоправители простирались перед сиятельным гостем и подносили дары соответственно наложенной на них подати; Пахек бдительно следил, чтобы не было недоимок. Армии предстояло вернуться в Египет со значительным грузом провизии, разнообразных товаров и драгоценных металлов, которые пополнят сокровищницу.

Несколько туземных князьков сообща устроили богатый пир в честь своего могущественного благодетеля. По этому случаю собрали всех писарей, внедрявших распоряжения Минмеса на местах. Для Пахека это стало шансом вблизи увидеть фараона.

Будь у него кинжал, Пахек набросился бы на него и заколол. Но разве телохранители не упредили бы его? В таком случае всю Сирию предали бы огню и мечу.

Оставалось одно: всеобщее восстание с окончательным разгромом египетских войск и унижением Тутмоса. А уж случай его убить представится…

Пахеку, как ни противно ему было, пришлось выслушать короткую речь тирана, похвалившего писцов, чьими усилиями во многом и был достигнут мир в регионе. Каждый чиновник старательно демонстрировал радость, но сам государь взирал на это с сомнением.

По окончании пиршества Джехути хлопнул Пахека по плечу:

– Что, юноша, держишься молодцом?

– Забот хватает, пытаюсь решать.

– Тебе повезло: на этот раз мы заберем тебя с собой в Египет. На чужбине ты работал долго, так что у тебя будет не меньше двух месяцев отдыха!

– Вот радость! – вскричал сириец, силясь улыбнуться.

Возвращение пришлось на самый неудачный момент. А если ему еще и не позволят в будущем вернуться на тот же ключевой пост в администрации протектората, все прежние усилия пойдут насмарку. И возразить нельзя, это любому покажется подозрительным. Так что оставалось лишь изобразить радость от предстоящей встречи со столицей.

* * *

Тринадцатая кампания стала чуть ли не увеселительной прогулкой. Сирия, кажется, успокоилась, но повелительный голос Тота зовет меня в Долину Царей, дабы в своей гробнице я запечатлел «Девятый час ночи».

Уже девятый час, тридцать девятая годовщина моего правления… Сцена, изображенная мною, – это судилище Осириса, торжествующего над врагами. Змея-защитница по-прежнему извергает пламя, не давая подступиться мраку, и в руках у союзников, предвкушающих новые битвы, – копья с широкими наконечниками.

В небесном граде, защищенном высокими берегами, божественный скарабей Хепри, первопричина всех трансформаций, творит восходящее солнце, в то время как око Гора, целое и невредимое, возвращается на свое изначальное место.

И я взываю к богам: «Да воссияют звезды навеки! Да поразит богиня, прозванная Ужасной^[103], мятежников! Да будет мне ниспослано вúдение Гора, бога-сокола!»