Северная Пальмира - Роман Буревой

Всеслав искал Шидурху-хагана несколько дней. Бродил по улицам Северной Пальмиры с утра до вечера. Сколько же в этом городе атлантов и кариатид! Юный гладиатор сбился со счета. И все же он нашёл нужный дом. Две кариатиды поддерживали тяжеленный балкон. Их мраморные губы улыбались. Всеславу почудилось, что он слышит доносящийся сверху смех. Но то был живой смех – смех женщины со щеками, румяными, как кровь, что пролилась на снег.

Всеслав зашёл в дом напротив, поднялся на второй этаж и сел на подоконник. Окно выходило на улицу. Всеслав видел единственную дверь, что вела в дом с балконом. Гладиатор привалился к стене и приготовился ждать. Час… два… Если надо – он просидит здесь и сутки. Не двигаться. Главное – стать неподвижным, слиться с домом, с окном… подавить все чувства… Шидурху-хаган не должен ничего почувствовать. Нет, разумеется, самого Всеслава он не может никак обнаружить. Но ненависть… ту беспричинную ярость, что поднимается в нем и клокочет… и душит… колдун может без труда ощутить.

«Ты хочешь на волю? – мысленно обратился Всеслав к тому, чьё присутствие почти отчётливо уже ощущал в душе. – Хочешь? Тогда замолкни…»

И впервые за много дней буря в душе улеглась. Всеслав улыбнулся, наслаждаясь покоем. Он сидел недвижно и смотрел на двери напротив. Сидел и ждал. И дождался.

Жёлтой струёй оливкового масла брызнуло из водостока – это змея проскользнула между прутьями сливной решётки и просочилась в щель под дверью. Всеслав ринулся вниз через три ступеньки. Одним прыжком перемахнул через улицу и распахнул тяжёлую дубовую дверь. На пороге сидел чёрный пёс и смотрел на человека умными, почти человечьими глазами.

– Ты бы все равно пришёл, – сказал пёс. – Нет силы, которая может тебя удержать.

Всеслав рубанул по узкой чёрной голове, рассекая череп вдоль.

Теперь наверх. Дверь в квартиру он взломал одним ударом плеча. Не останавливаясь, проскочил крошечную прихожую и ворвался в комнату. Повернул ключ в замке, а ключ швырнул в окно – точнёхонько попал в приоткрытую створку.

Посреди на роскошном ковре сидела красавица Гурбельджин. На ней была только безрукавка из тончайшего виссона с золотым шитьём и такие же прозрачные шальвары. Колени просвечивали сквозь ткань, как сквозь стекло. И на эти розовые колени положил свою золотоволосую голову Шидурху-хаган. Гурбельджин перебирала светлые пряди Шидурху и улыбалась. Всеслав рванулся к нему, ударил ногой в лицо, не давая подняться, ещё раз – в живот, потом сорвал сафьяновый башмак, зубами отодрал подмётку и выдернул пёстрый шнурок, припрятанный чародеем.

И тут же тот, второй, что смирился на время, в этот миг ожил и распалился гневом.

– Ну вот и все! – оскалился Всеслав, схватив Шидурху за длинные волосы. – Конец! Сейчас ты умрёшь, Шидурху-хаган. И я свободен. И арена пусть катится в Тартар, все в Тартар, все! Ведь это ты меня приговорил. За что, пёс, за что?! Что я тебе сделал?! Я ж тебя не знал до этой минуты.

Шидурху хотел ответить, но Всеслав не позволил. Знал, что нельзя давать ему говорить. Охмурит, обдурит и вырвется! Гладиатор обвил шнурок вокруг горла колдуна и уже хотел затянуть, но кто-то будто схватил его за руки, и руки окаменели. Он сделал усилие, но руки не желали двигаться.

– Нет! Не надо! – кричала Гурбельджин-Гоа и хватала его за руки.

Нет? Но почему? Ведь Всеслав убивал и калечил на арене по вине чародея. Не хотел убивать, и убивал. И Сократа убил. Умницу Сократа! Ярость вскипела волной.

– Шепни любимой супруге: «Прощай!»

И Всеслав затянул шнурок. Шидурху захрипел. Гурбельджин закричала и рванулась к двери. Но дверь была заперта.

– На помощь! – Она колотила в дверь и повторяла: – Скорее!

– Не кричи. Он уже умер, – сказал Всеслав устало, будто надо было сделать очень нужное, но неприятное дело, и он его сделал. И теперь все позади.

Она повернулась к Всеславу. Лицо её побледнело до снежной бесцветности – не было больше румянца, похожего на пролитую кровь.

– Будь ты проклят!

Всеслав приподнял голову Шидурху-хагана и заглянул в мёртвые глаза.

– Почему ты любила его, Гурбельджин? А? Чем он лучше меня?

Она молчала. И такая ненависть была в глубине её чёрных глаз. Но ему нравилась эта ненависть. Она его жгла, она согревала.

– Ну так чем он лучше, скажи?

Она стиснула губы и отвернулась.

– Ты хочешь остаться или уйти? – насмешничал он.

– Будь ты проклят, – повторила она.

– Останешься. Кто разберётся в вашем женском ядовитом племени? – пожал плечами Всеслав. – Жена плачет по убитому супругу и будет сегодня ласкать любовника-убийцу. Будешь ласкать?

– Будь ты проклят, – ещё тише сказала Гурбельджин.

– Значит, будешь. Иди сюда, крошка.

Он снял перевязь с мечом и отшвырнул. Перешагнул через труп Шидурху и обнял Гурбельджин. Она попыталась вырваться, но её сопротивление только раззадорило его. Он ударил её, она попыталась его укусить – её мелкие зубы были необыкновенно остры, как зубы ящерицы. Тогда он схватил её за горло и сдавил. Она захрипела. Белое лицо запрокинулось…

– Я хочу знать, где в этом нежном теле спрятана Вечерняя звезда? Ты мне скажешь, поверь.

Он разорвал тончайший виссон и повалил Гурбельджин на ковёр. Её лицо очутилось рядом с лицом задушенного. Она попыталась отвернуться, но Всеслав повернул её голову и придавил к ковру.

– Смотри на него! Смотри!