Личный враг Бонапарта - Ольга Игоревна Елисеева

Она метнулась в прихожую, где на подзеркальном столике лежала горка нераспечатанных писем из Молдавии. Полковник писал с каждой оказией. И даже чаще. Иногда приходило по два увесистых конверта. Неужели еще не все сказано?

О чем вообще могут написать люди из армии? О вшах? О лихорадке? О том, как хочется помыться?

Жорж не была бесчувственна. Совсем нет. Просто ее мир замыкался подмостками. Все, что за пределами кулис, не имело ни цены, ни смысла. Пока адъютант вращался в этой вселенной – он жил. А теперь упал во тьму внешнюю.

Но любовник еще мог вернуться. Не только в Петербург. В ее жизнь. Эти письма были залогом. Актриса крепко держала полковника за сердце. Сама не зная чем и не прикладывая никаких усилий.

А если приложить? Могла бы добиться всего, даже брака. И вернуться в Париж с титулом. Не с деньгами. Это Жоржина уже понимала. Ее паладин был небогат. Все сказки о русских оказались выдумкой. Адъютантство не сулило золотых гор. А близость к императору не гарантировала избраннице даже представления при дворе в качестве мадам Бенкендорф. В ней видели только актрису, предмет развлечения.

Но у себя на родине, овеянная славой русского вояжа…

В этот момент горничная доложила, что актрису желает видеть некая знатная дама.

– Гоните ее! – возмутилась хозяйка дома. – Не хочет назвать имени? Откуда мне знать, что это не сумасшедшая ревнивица со склянкой кислоты? Многие жены мечтают отомстить мне за то, что их благоверные вытворяют на спектаклях! В партере еще хлопают. А где руки мужчин, которые сидят в ложах?

– Какой у вас грязный язык, – услышала Жоржина ровный громкий голос за спиной.

Чья-то мощная ладонь отодвинула служанку, и, прежде чем дама вступила в будуар, заслонив собой высоченный дверной проем, актриса уже вскочила с места и сделала глубокий реверанс.

– Ваше величество!

Вдовствующая императрица вошла, села без приглашения, подняла вуаль и с неодобрением осмотрелась вокруг.

– Вам стоило только призвать меня к себе… – пролепетала Жорж.

– Много чести, – оборвала Мария Федоровна. – Ваш визит ко двору не удалось бы скрыть. А я могу позволить себе прогулку частным образом. Так вы бываете у государя?

Жоржина уже готовилась оправдываться: они говорили только о театре…

– И вы забили моей дочери Като голову россказнями о Париже?

Актриса опять встрепенулась, готовая все отрицать. И снова царица остановила ее жестом.

– Но я здесь не поэтому. Поверьте, политика обойдется без нас с вами. – Она доверительно похлопала Жоржину по руке, отчего ту пробила дрожь до костей. Ладонями Марии Федоровны можно было душить кроликов и отрывать головы щенкам.

– Мой воспитанник последние месяцы провел у вас, – веско произнесла та. – И, как я понимаю, вы намерены выманить у него обручальное колечко.

Хозяйка дома задохнулась от негодования.

– Я ни у кого ничего не выманиваю, – с достоинством произнесла она. – Если мне что-то дают, то по собственной воле.

– Но вы умеете добиваться своего, не правда ли? – с понимающей усмешкой кивнула Мария Федоровна. – Так вот, деточка, это не тот случай.

Жоржина сжала кулаки. Ее хотели лишить законной добычи.

– Мы любим друг друга.

Вместо ответа царица взяла стопку писем и дунула на них. В воздухе повисло облачко пыли.

– Цена любви.

Жоржина не терпела, когда ее учат.

– Он дал слово.

– Какое совпадение! Мне тоже, – вдовствующая императрица рассмеялась. – Как думаете, которое он сдержит?

Актриса вскипела.

– Если я сейчас же отвечу на его послания…

– Вы этого не сделаете, – Мария Федоровна положила резную трость слоновой кости поверх конвертов. – Женившись на вас, мой воспитанник поставит крест на своей карьере. Ему придется уехать с вами. Жить на ваши деньги. Вы к этому готовы?

Жоржина заколебалась.

– Запомните, – вдовствующая императрица встала, – если вас называют вещью Бонапарта, то Сашхен – моя вещь. Я его не отдам.

Она забрала никчемные послания своего протеже и, не прощаясь, вышла из комнаты.

* * *