Ураган. Книга 2. Бегство из рая - Джеймс Клавелл

– Она была искренне встревожена состоянием вашего здоровья и сразу же согласилась приехать. Минуту назад я видел ее с вашим сыном. Я уверен, она согласится на все, чтобы защитить его, как и он, чтобы защитить ее. – Ахмед старался говорить ясно и коротко, не желая утомлять его. – Что вы хотите, чтобы я сделал?

– ’сё.

Все, что мы с тобой обсудили, и еще немного, с наслаждением подумал хан, приходя в возбуждение. Теперь, когда Азаде вернулась, перережь горло посланнику, который пришел просить выкуп, чтобы горцы в ярости сделали то же самое с пилотом; выясни, являются ли эти отродья предателями, любым способом, каким захочешь, и, если являются, выколи Хакиму глаза и отправь ее на север Петру. Если не являются, зарежь Наджуд, только медленно, а этих держи обоих здесь под присмотром, пока пилот не будет так или иначе мертв, потом отошли ее на север. И Пахмуди! Я назначаю награду за его голову, которая будет искушением даже для Сатаны. Ахмед, предложи ее сначала Фазиру и скажи ему, что я хочу мести, хочу, чтобы Пахмуди распяли на дыбе, отравили, вспороли живот, искалечили, кастрировали…

Его сердце начало поскрипывать, биться сильнее, и он собрался поднять левую руку, чтобы потереть грудь, но рука не сдвинулась с места. Ни на дюйм. Даже сейчас, когда он смотрел на нее, лежащую на одеяле, и мысленно приказывал ей шевельнуться, она оставалась неподвижной. Совершенно. И никаких ощущений. Ни в ладони, ни во всей руке. Страх хлынул в него, как вода из прорванной плотины.

Не бойтесь, говорила сиделка, в отчаянии напомнил он себе; накатывающие волны ревели у него в ушах. У тебя был удар, только и всего, не слишком сильный, сказал врач, и еще он сказал, что у многих людей случаются удары. У старого Комарги был удар год или около того назад, а он до сих пор жив, все у него работает, и он даже заявляет, что еще способен спать со своей молодой женой. При современном лечении… Ты добрый мусульманин и отправишься в рай, так что бояться нечего, бояться нечего… бояться нечего, если я умру, я отправлюсь в рай…

Я не хочу умирать, завопил он. Я не хочу умирать, закричал он снова, но все это осталось лишь в его голове, и ни один звук не вырвался наружу.

– В чем дело, ваше высочество?

Он прочел тревогу на лице Ахмеда, и это его немного успокоило. Хвала Аллаху за Ахмеда. Ахмеду я могу верить, думал он, обливаясь потом. Так, какие мне ему отдать распоряжения?

– Семью, сюда ’сех поже. Сначала Азаде, Хаким, На’жуд. Пони’аешь?

– Да, ваше высочество. Чтобы подтвердить наследование?

– Да.

– Вы даете мне разрешение допросить ее высочество?

Хан кивнул, веки стали тяжелыми, будто налились свинцом, он ждал, когда утихнет боль в груди. В ожидании он пошевелил ногами, чувствуя покалывание иголочек в стопах. Но никакого движения не последовало, по крайней мере с первого раза, только со второго, да и то при немалом усилии. Ужас вновь наполнил его. В панике он передумал:

– Быстро за’лати ’ыкуп, пилота сюда, Эри’ки сюда, ’еня в Тегеран. Понял? – Он увидел, как Ахмед кивнул. – Быстро, – выговорил он и махнул ему рукой, чтобы он отправлялся, но рука даже не шевельнулась. В ужасе он попробовал махнуть другой рукой, и это сработало, не без усилий, но рука подчинилась. Паника немного отступила. – За’лати ’ыкуп сразу… держи ’секрете. Позо’и сиделку.

ПОВОРОТ НА ДЖУЛЬФУ. 18:25. Хашеми Фазир и Армстронг снова сидели в засаде под заснеженными деревьями. Внизу ждал знакомый им «шевроле»: погашенные фары, опущенные стекла, два человека на переднем сиденье – все как в прошлый раз. Вниз по склону за их спиной обе стороны дороги Джульфа – Тебриз были нашпигованы людьми из военизированных формирований – около полусотни человек, готовых к перехвату. Солнце село за горы, и небо теперь ощутимо почернело.

– Немного времени у него остается, – опять пробормотал Хашеми.

– В прошлый раз вертолет прибыл с наступлением темноты. Пока еще не стемнело.

– Чума на него и на его предков! Я продрог до костей.

– Теперь уже недолго, Хашеми, старина! – Если бы это зависело от него, Армстронг знал, что был бы готов ждать вечность, чтобы ему попался этот Мзитрюк, он же Суслев, он же Броднин. После неудачи в субботу он предложил Фазиру остаться в Тебризе. – Оставь мне людей, Хашеми, я возглавлю засаду во вторник. Ты отправляйся в Тегеран, я подожду здесь, возьму его и привезу к тебе.

– Нет, я вылетаю немедленно и вернусь утром во вторник. Ты можешь переждать здесь.

«Здесь» оказалось конспиративной квартирой с видом на Голубую мечеть, теплой и с большим запасом виски.

– Хашеми, ты действительно говорил серьезно, когда сказал Абдолле-хану, что ты теперь здесь закон и САВАМА и Пахмуди бессильны без твоей поддержки?

– Да, о да.

– Имя Пахмуди по-настоящему задело Абдоллу за живое. С чем все это связано?

– Пахмуди добился изгнания Абдоллы из Тегерана.

– Господи? Зачем?

– Старая вражда, тянется уже много лет. С тех самых пор, как Абдолла стал ханом в пятьдесят третьем году, он с вызывающим упорством советовал разным премьер-министрам и придворным чиновникам быть осторожными с политическими реформами и так называемой модернизацией. Пахмуди, аристократ, интеллектуал с европейским образованием, презирал его, всегда выступал против него, всегда препятствовал его личной встрече с шахом. К сожалению для шаха, он преклонял ухо к Пахмуди.

– Который его в итоге предал.

– О да, Роберт, возможно, он даже предавал его с самого начала. Впервые Абдолла-хан и Пахмуди открыто столкнулись в шестьдесят третьем году по поводу предложенных шахом реформ: дать женщинам право голоса, дать право голоса немусульманам и позволить немусульманам избираться в меджлис. Разумеется, Абдолла, как и всякий разумно мыслящий иранец, понимал, что это вызовет немедленный и громкий протест со стороны всех религиозных лидеров, особенно Хомейни, который тогда как раз набирал обороты.

– Это почти невероятно, что никто не мог пробиться к шаху, – заметил Армстронг, – чтобы предупредить его.

– Почему? Многие пробивались, но никто из них не обладал достаточным влиянием. Большинство из нас соглашались с Хомейни, открыто или тайно. Я соглашался с ним. Абдолла проигрывал Пахмуди раунд за раундом. Вопреки всем нашим советам, шах поменял календарь с исламского, который для мусульман так же священен, как разделение истории на до и после Христа для христиан, и постарался навязать какое-то другое летоисчисление со времен Кира Великого… Разумеется, все мусульмане были возмущены до предела, и после почти что революции эти планы были оставлены… – Хашеми допил виски и налил себе еще. – Потом Пахмуди публично сказал Абдолле, чтобы тот валил ко всем чертям, буквально – у меня это все задокументировано – издевался над ним, называл тупицей, отставшим от жизни ретроградом, который все еще живет в мрачном Средневековье, мол, «чему удивляться, если он родом из Азербайджана», и приказал ему держаться подальше от Тегерана, пока его не призовут, грозя в противном случае арестом. Хуже того, он высмеял его на большом торжественном приеме и напечатал в прессе легко узнаваемые карикатуры.