Сквозняки. Ночные Птицы Рогонды - Татьяна Леванова

Внутри каминной трубы были, как оказалось, прибиты скобы, по которым ребята и вылезли на крышу, как по лестнице. Монорельс, заброшенный и тусклый, проходил прямо над их головами. Маша щелкнула пальцами, представив себе, как по нему скользят маленькие вагончики, такие, что она видела неподалеку от пещеры Ордена. Но ничего не случилось.

– Ну как, работает? – Аня ежилась на ветру и куталась в свой халат.

– Может, его должен кто-то запустить? – задумалась девочка.

– Я думал, ты его и запустишь, – усмехнулся Андрей. – Вообще-то это нелегкое дело – монорельс идет над всем городом, от порта, поднимаясь в горы. Ты даже не знаешь, какой он длинный.

Маша тут же обернулась в сторону порта и теперь представила себе монорельс, весь, целиком, связывающий, как суровая ниточка, кривые улочки Рогонды. Она щелкнула пальцами еще раз. Что-то тонко заскрипело. Аня подбежала к краю крыши и поставила ладонь козырьком к глазам, чтобы лучше видеть.

– Один вагончик идет! – наконец сообщила она.

– Прыгаем в него, – предложил Андрей Маше и крепко стиснул ее руку.

Наконец вагончик поравнялся с домом. Он был какой-то неровный, его хвост располагался ниже носа, крыша уходила назад и вниз, как у фуникулера. Из открытой двери свисала ступенька, которая едва не задевала крышу дома. Андрей легко запрыгнул на нее, втащил за собой Машу за руку. Сидений внутри не оказалось, только полно металлических трубок, из которых вынули подушки. Стекла щерились опасными на вид осколками. Ребята встали посередине вагончика, держась за руки, чтобы не упасть и не наткнуться на стекло или на металлическую трубку.

Рука у Андрея была твердая и горячая. Маша даже подумала на секунду, что у него температура, и машинально поднесла вторую руку к его лбу. Нет, температура нормальная. А прикосновение Машиной руки к его лицу Андрея отчего-то смутило. Он зажмурился и замер.

– Извини. – Машины непослушные губы смогли выдавить только это слово, без объяснений. Она тоже смутилась и отвернулась к разбитому окну, чтобы посмотреть на город. Полукружья каменных лестниц, чешуйки черепичных крыш – все это живо напомнило девочке первый день.

– Кирилл сказал, что Рогонда похожа на морской желудь на створке раковины, – пробормотала она.

– Хм, действительно, – удивился Андрей. – А я и не знал, что Селедка способен на такие сравнения.

– Кажется, они подружились с Олей? – неосторожно спросила Маша. Ее очень занимала мысль о том, не ревнует ли Андрей Олю к Селедке.

– Да хорошо бы, – усмехнулся тот неожиданно. – Я опекал раньше Чайку, как тебя, потому что она сирота, а брат вечно в отъезде, да еще Оля связалась с Боцманом… Боцман, хоть и занимался вроде бы хорошими делами – помогал рыбакам, боролся за справедливость, – всегда действовал немного чересчур. Например, с той же Капитошкой. Он не пытался ее уговорить помогать рыбакам, а просто привел нас однажды и велел закидать гнилыми овощами одну из ее служанок. Я часто был не согласен с его методами, но ребята стояли за него горой. Он умеет делать круто, поступать красиво, а правильно или нет – неважно.

– Аня говорила тогда, у таверны да еще в пещере, что ты в Чайку влюблен, а Аня влюблена в тебя.

Андрей усмехнулся, но почему-то отвел глаза.

– Думаю, это была игра на публику, чтобы поймать Боцмана с поличным. Ане всегда нравился Карась. Боюсь, он для нее идеал старшего брата и защитника, каким я так и не стал. Крепкий, как скала, и послушный, как ягненок. Оля мне нравилась когда-то. А кому она не нравится? Красивая. Вообще не понимаю, зачем я с тобой об этом говорю.

– Тогда зачем ты со мной об этом говоришь? – спросила Маша, отвернувшись, глядя, как тает внизу Рогонда, как приближается площадка на вершине круглой скалы.

– Наверное, как раз потому, что мне нравишься ты. – Андрей лукаво усмехнулся, слегка сжав ее пальцы. – Может быть, когда тебе будет столько же лет, сколько мне сейчас, ты подумаешь о том, не согласиться ли тебе стать моей девушкой?

Маша, вспыхнув, вырвала руку и едва не упала, поскольку вагончик резко остановился.

– Не обижайся, – мягко и торопливо сказал Андрей. – Просто знакомые мне девочки в двенадцать лет играют в куклы и смотрят мультсериалы. С ними даже поговорить не о чем пока. Повзрослеешь – поймешь. Я мог бы сказать, что люблю тебя, как младшую сестру.