Балканские призраки. Пронзительное путешествие сквозь историю - Роберт Д. Каплан

«Брауншвейгская земля» – это Саксония, регион в Центральной Германии. Хотя первыми германскими поселенцами в Трансильвании были, скорее всего, фламандцы из районов, граничащих с Голландией, название «Саксония» прижилось. По легенде, флейтист был крысоловом, который умел извлекать из своей дудочки такие чарующие звуки, что все крысы города Гамельна пошли за ним и низверглись с набережной в полноводный Визер. Когда же бургомистр отказался выплатить обещанный гонорар, флейтист в отместку увел из города всех детей под землю, и с тех пор их никто не видел.

Широко распространенное убеждение, что цыгане воруют детей (не говоря уж о репутации цыган как великолепных музыкантов), подсказывает, что фигура флейтиста напоминает цыгана, который заманил своей музыкой детей к себе домой, в Трансильванию.

На самом деле пригласил саксонцев поселиться в местах, по которым в то время проходила восточная граница Венгрии с Византийской империей, венгерский король Геза II. Там саксонцы основали семь городов-крепостей, или Зибенбюрген («Семиградье»), образец провинциальной барочной архитектуры. До того как Клуж стал именоваться Клужем, Клужем-Напокой или Колошваром, первые саксонские обитатели называли его Клаузенбургом. Брашов был раньше Кронштадтом, Сигишоара – Шессбургом и т. д. Самым крупным из этих городов был Германштадт, названный в честь саксонского барона. Позже Германштадт стал известен под венгерским названием Надьсебен, а еще позже под румынским названием Сибиу (от латинского названия протекающей через город реки Чибин – Cibinum).

Несмотря на румынские названия на картах, эти города до сих пор известны немцам и австрийцам под своими тевтонскими раскатистыми первоначальными наименованиями. Влияние суровых, трудолюбивых саксонцев на путешествующих в этих местах было столь велико, что, когда Джонатан Харкер из романа Стокера «Дракула» ехал через Трансильванию к замку графа Дракулы, он, естественно, остановился не в Клуже, а в Клаузенбурге.

«Мое знание немецкого языка, хотя и поверхностное, очень помогло мне: не знаю, как бы я обошелся без него»^[42], – записал Харкер в дневнике.

Саксонцы ни на кого не полагались, создавая тесные и эффективные сообщества за крепостными стенами. Чем меньше контактов с румынами, венграми и евреями, тем лучше, считали они. Румыны и венгры называли Трансильванию поэтическими терминами Эрдей и Эрдели, что означает «залесье», но для саксонцев Трансильвания всегда была просто Зибенбюрген – «Семиградье».

Протестантская Реформация укрепила в саксонцах осознание своих германских корней. Они стали, по словам историка Лукача, «самыми непреклонными лютеранами во всем христианском мире». Крушение Австро-Венгерской империи в 1918 г. и последовавшая передача Зибенбюргена Румынии укрепили в саксонцах чувство этнической изоляции, что сделало их особенно восприимчивыми к нацистской пропаганде в 1930-х гг. При Гитлере статус саксонцев повысился до «фольксдойче» – непереводимого термина, говорящего о сопричастности по расе, крови, почве, хоть и означающего, в общем, просто «немецкий народ». Во время Второй мировой войны, когда немецкая армия мощным катком прошлась по всей Восточной Европе, многие молодые саксонцы вступали в войска СС. Прежде всего они воевали в 7-й добровольческой горной дивизии СС «Принц Ойген», ответственной за наиболее жестокие злодеяния на территории Югославии^[43]. Лукач называет саксонцев «самыми верными приверженцами фюрера». Лукач, в 1981 г. проезжавший через саксонскую деревню в Трансильвании, отметил: «Мальчик в ледерхозе, увидев венские номера моей машины, вытянул руку в гитлеровском приветствии».