Серебряный пояс - Владимир Топилин

— Так вот, — продолжил Влас. — Сделали мы ставку на ваш приисковый поселок. Хоть и немного у вас здесь старательского люда живет… Сколько? — обратился к Григорию Панову.

— Если собрать всех вместе, — наморщил лоб тот, — то человек двести пятьдесят — триста наберется с ребятишками и бабами.

— Вот как? Триста человек — это уже не пойма Колбы, где работают двадцать мужиков. Есть где и среди кого затеряться! Значит, сделали мы выбор, распределили роли. А время исполнения как раз выпало на Покрова, когда весь прииск расчет получал. Так?

— Так, — соглашаясь с ним, качнули головами отец и сын.

— Приехали мы впятером, оказали уважение, в гости напросились за стол. Где во всеуслышанье я обвинил вас в смертоубийстве своего же коногона. Слова жестокие, ничего не скажешь. Жалко мне было вас, извините. Вот когда все кончится, я перед всей артелью с поклоном прощения попрошу! — заверил Влас, подавая Григорию сильную, жилистую ладонь.

— Да уж, надо заметить, ситуация вышла тяжелая! — усмехнулся тот, принимая руку. — Еще бы маленько, и вас из избы вперед ногами выкинули! — и посмотрел Власу глубоко в глаза. — Так, значит, все это наговор на нашу артель?

— Про вас, сисимских артельщиков, я сейчас с полной уверенностью могу заверить, что все это пустое. Среди вас убийц нет! Однако нет уверенности в том, что другие два не живут здесь, на Кузьмовке… А то, что приговор я произнес во всеуслышанье, так на то были причины. Я знал, что мои слова бабы по деревне быстро разнесут, и убийца, если он здесь, воспримет это как знак. Это был, так сказать, психологический трюк. Убийца не знал, что его каурый конь мертв. Но он помнил, что потерял шапку. Я во всеуслышанье заявил, что «с криком петуха каурый конь убийце шапку привезет!». Поэтому убийца был уверен, что его конь жив. А если конь жив и отбился от хозяина, куда он обязательно придет?

— Вернется домой! — с явным удовольствием подсказал Иван.

— Правильно! — довольно поднял вверх палец Влас. — После того, как бабы разнесли по поселку мои слова, и убийца узнал о них, он каждую ночь ждал, что за ним придут с конем. Для обострения ситуации мы специально гоняли по вашей улице Гришкиного мерина. Он у него смирный да ученый! — похвалил парня и его иноходца Влас. — Гришка выучил его на звук бежать: жалит клинок о ствол карабина, а тот бежит сломя голову. Как прибежит, Гришка ему за это кусочек сахара или еще какое-нибудь лакомство.

— Так вот откуда эти звуки! — поднял бороду Григорий Панов. — А потом мерин по поселку ночами бродил, старух да ребятишек пугал, — и засмеялся, но ненадолго. — А если пристрелили бы? Один мужик на образа крестится, другой курок взводит. Среди нашего брата смелых людей большая часть!

— Может, оно и так. Только ты сам посуди, кто будет в темноте в невидимую цель палить в поселке? В тайге — другое дело. Но на улице… А вдруг это человек?

— И то верно! — довольно прищурил глаза Григорий. — А если бы кто-нибудь додумался, что перед ним нечистая сила?!

— Где это видано, чтобы за нечистой силой собаки бегали? — в тон ему усмехнулся Влас. — Вон, проклятые, все ноги нам искусали! Хороши защитники, ничего не скажешь!

— И чего же вы хотели добиться своими действиями?

— Ждали, когда убийца побежит или что-то предпримет.

— Дождались… — покачал головой Григорий Панов.

— Да уж, никто не думал, что Иван Сухоруков повесится… — усмехнулся Влас. — Трусом оказался! Как большинство ему подобных. Не выдержали нервы.

— Он и там, когда я его стрелял, тоже прыжками по тайге мчался! — задумчиво пробормотал Гришка Берестов. — Знал, что ему будет, если мужики-старатели или карабаевцы поймают…

— А как полностью доказать, что это был Иван Сухоруков, а не кто-то другой? — волнуется Иван.

— Эко, ты, однако, еще мал! — сухо перебил его отец. — Сходи, посмотри, стоит ли у Сухоруковых конь в стайке? А ведь правда, был у Ивана конь каурый! Как есть был! Он его всегда на ручей поить водил. А последние дни исчез мерин.

Все немного помолчали, обдумывая ситуацию. Из избы выглянула Анна Семеновна, сухо бросила:

— Стол накрыт. Зови гостей обедать! — и ушла назад.

— Сейчас придем, — ответил ей вслед Григорий Панов, продолжая сидеть.

— Вот вы мне скажите, кто такой Иван Сухоруков? Откуда он? Давно живет на прииске? Что за человек?! — задал Влас сразу несколько вопросов, определяя последние штрихи портрета убийцы.

— Черт его знает… — пожал плечами глава семейства Пановых и глубоко задумался. — А ведь его мало кто знает. Года три-четыре назад он поселился с женой у нас на прииске. Была отдельная, старая избенка, которую кто-то уступил. Двое детей небольшеньких, — показал ладонью от земли чуть выше метра. — Из всего хозяйства один конь каурый и был! Обыкновенная семья. Ни туда ни сюда. Сильно от всех не выделялись. Как говорится, ни нам, ни вам, попроси — не дам. Ванька-то, кажись, коногоном работал. Однако сколько помню, ни к одной артели старательской приписан не был, сам по себе.

— Вот тебе и сам по себе, — задумчиво проговорил Влас. — Видно, сюда, в тайгу, он по чьему-то приказу приехал. Все нюхать да высматривать. Это обычное дело. Где-то образовалась банда, хотят большой куш сорвать, а потом из Сибири выехать. Только, видимо, не получается. Большое золото карабаевцы в казну возят. А нападать на карабаевцев — это все равно, что по своей воле встать под клинок. Вот они и тешили себя мелкими грабежами: там килограмм, там три. Но этого не достаточно для безбедной жизни где-то в столице. Вероятно, они ждали удобного момента, все по приискам вынюхивали, где больше добывают, чтобы в один момент накрыть большой куш, и дело с концами. То, что Сухоруков повесился — далеко не окончание истории. Думаю, Иван всего лишь был рядовым исполнителем в банде: подслушать, вынюхать, высмотреть. Иначе не повесился бы от страха. Но его подельники остались. Неизвестно, сколько их: двое, трое или больше… Одно могу с твердой уверенностью сказать: работа нам предстоит тяжелая. Жадность фраера губит! Преступник редко отказывается от легкой добычи самовольно. Если обошлось раз, он верит, что пройдет и другой. Для такого убить старателя в тайге — проще простого! Нет человека — нет свидетеля. А золото в руках! Не надо полгода трудиться с кайлой да лопатой, в холодной воде борбаться. Что вам говорить? Сами все знаете.

— Что же от нас требуешь? — холодно посмотрел на него Григорий Северьянович.

— Многого не надо. Живите обыденной жизнью, как жили. Вот только где что подозрительное появится, человек чужой или непорядок в артели, сразу мне знать дайте!

— Вон как… Это что же, вроде как соглядатаями быть?

— Понимай это как хочешь, но знай, что я работаю в ваших интересах, чтобы завтра тебя или сына так же, как Тимофея Калягина, в тайге не закопали.

Все на некоторое время замолчали, обдумывая просьбу Власа. Было в этом раздумье что-то угрожающе томительное, как перед бурей: вот она, надвигается, но когда и с какими последствиями пройдет, неизвестно.