Мёртвая рука капитана Санчес - Нина Запольская

– Есть, сэр, – отчеканил капитан и стал выбираться из колесницы.

Почти бегом он догнал Платона, и сказал ему снизу вверх:

– Господин, госпожа желает размять ноги.

Платон небрежно бросил капитану оба повода. Верблюд Платона стал садиться: сначала на передние ноги, и Платон резко качнулся вперёд, потом на ноги задние. Платон слез и широким уверенным шагом пошёл к колеснице. Приказав матросу-погонщику остановиться, он приблизился к паланкину и тихо проговорил в кисею занавесок:

– Да, сэр.

В складках полога показалась маленькая кисть мистера Трелони, унизанная перстнями. Платон сжал её в своей руке и, помогая мистеру Трелони, буквально вынул его из паланкина и поставил на землю.

Маленькая, изящная фигурка, замотанная в многочисленные накидки до самых глаз, огляделась по сторонам и размашисто зашагала прочь от каравана.

– Не так быстро, сэр, – прошипел Платон, догоняя фигурку.

Фигурка сбилась с широкого шага и, потоптавшись немного на месте, по-женски засеменила дальше. Платон, приноравливаясь к походке сквайра, пошёл рядом. Проезжающие мимо под мерный звук бубенцов караванщики лениво, заморено проводили их взглядами и отвернулись. Капитан, стоящий сбоку от каравана, вгляделся в их лица: выражение лиц караванщиков в щели накидок-тагельмустов было непонятно.

Он опять перевёл взгляд: Платон с поднятой к небу рукой показывал мистеру Трелони на что-то. Капитан всмотрелся и увидел двух птиц, которые вольно и мощно раскинули крылья в знойном синем небе.

– Мугуба! – прошептал потрясённый капитан. – Это же мугуба!

И он потянул за собой верблюдов, торопясь показать на птиц доктору Леггу.

****

Скоро потянулись пески, плотные, утрамбованные низовыми ветрами до состояния наста, только над этим настом опять струился песок, летящий по ветру. Потом удобный песок кончился, и начались барханы – жёлтые бока пустыни, и караван обходил их кругом, насколько это возможно. Но над барханами летел всё тот же песок.

А потом разразилась буря. Это дул из центра пустыни, из самого её чрева, горячий ветер самум. Дул яростно, поднимая массы песка и мелких камней. Сразу стало нестерпимо душно, еле возможно дышать – казалось, что в воздухе не хватало самого воздуха. Тот словно поднялся к небу и улетел, оставив вместо себя красноватую бурую мглу, уже совершенно затмившую горизонт. Люди легли на песок, покрытые с головой накидками.

Самум дул пару часов, убивая своим ядом людей и верблюдов, и так же внезапно кончился, оставив после себя тучи песка. И тогда над пустыней повисла туманная муть, заползающая колючими пальцами в прорехи одежды, и люди кутались в покрывала, стараясь запахнуться плотнее.

Пустыня была неодинакова. Местами песок исчезал, и тогда на поверхность земли выходил мелкий щебень или даже камень, а когда им встречалась галька, перемешанная, опять же, с песком, то казалось, что земля движется под ногами верблюдов, ползёт, змеится куда-то, тянется невыносимо, чтобы дотянуться до солончаков и пропасть в них без следа. А потом – новый бархан или новая песчаная, укатанная бурями, пустошь. Изредка этот пейзаж оживлял только силуэт зелёного зизифуса* с раскидистыми ветвями.

Вот вокруг одного такого дерева и расположился на ночлег караван в один из дней своего пути. Караванщики пришли к принцу Магаффалю, приглашая его со своими людьми разместиться лагерем вокруг зизифуса. Это было самое почётное место ночлега. С древнейших времён зизифус, или унаби, особо почитался всеми жителями пустынь за святость.

Но Платон, покосившись на паланкин со сквайром, отказался. Почётное место у священного дерева он скромно передал самому старейшему из караванщиков, чем заслужил их безмерное уважение. Один только Бонтондо недоумевал.

– Дерева унаби из-за его святости избегают демоны, – сказал он принцу Мугаффалю со значением.

– Ну, так и что же? Я не боюсь демонов, – ответил тот.

Бонтондо потоптался в нерешительности и добавил:

– Дерева унаби из-за его святости избегают змеи.

– Ну, так и что же? Я не боюсь змей.

– Ты очень необычный принц… Очень-очень.

– А сколько принцев в своей жизни ты видел? – спросил Платон, улыбнувшись.

Бонтондо тоже заулыбался и ответил:

– Ни одного… Ну, так и что же? И смерть Гаунаби я не встречал никогда, но знаю, что ходит она по земле и собирает щедрую жатву.

Тут уже Платон не знал, что ответить. Он предложил Бонтондо самому выбрать себе место ночлега, но тот сказал, что он останется с «хакимом»-доктором. Бонтондо не отходил от доктора Легга и каждую свободную минуту просил показать ему зажигательное стекло.

За ужином выяснилось страшное – они в суматохе сборов забыли кофейные зерна. Об этом доктор Легг и сообщил Бонтондо – тот уже давно поглядывал на котелок-даллу, сиротливо и пусто стоящий у костра.

– Бонтондо!.. Мы забыли кофе, – сказал доктор с виноватым видом.

Платон перевёл.

– Как забыли кофе! – вскричал Бонтондо, широко раскрывая круглые глаза. – Совсем забыли?.. Совсем-совсем?

У него выступили слёзы. Он был искренне огорчён. Так огорчён, что все подумали, что он пошёл с ними в пески не только из-за зажигательного стекла. Впрочем, расстраивался Бонтондо не долго. Быстро поужинав, он ушёл по своим делам. Скоро до англичан из разных мест лагеря доносился его весёлый смех.

Потом невдалеке отзвучал вечерний намаз. Всё предвещало спокойную ночь, и вот она пала на землю. Низкое чёрное небо было так близко, что, казалось, до него можно было дотянуться рукой. Звёзды, круглые и яркие, наоборот, сияли так высоко, как нигде на земле. Было слышно, как невдалеке катаются по песку верблюды, как они, звеня бубенцами, чешутся ногами. И даже многоголосый вой шакалов не вызывал особого трепета.

Доктор Легг, капитан и Платон ушли к костру старшего караванщика по его приглашению. Мистер Трелони, расположившись в шатре один, быстро снял ненавистную женскую одежду и подставил открытое тело ветерку, дующему в щель полога. Это было прекрасно…

У костра старшего караванщика наши герои застали множество людей, которые неспешно разговаривали и попивали чай из глиняных чаш. Налили чая и принцу, и его спутникам. Потом все обменялись приличествующими месту и времени речами. И уже после этого Платон задал караванщикам главный вопрос.

– Дуоденум… Еюнум… Илеум… Никто не слышал таких названий? – произнёс Платон латинские названия отделов кишечника.

Караванщики задумались и закачали головами.

– А три скалы здесь где-нибудь есть?.. Чтобы стояли рядом и в песках? – опять спросил Платон.

– Горы есть в Траб-эль-Хаджра… И высокие, – раздались голоса, а потом все замолчали, размышляя и перебирая воспоминания.

– А три скалы рядом есть за Гуэль-эр-Ришат, – наконец, сказал один почтенный седой караванщик.