Чернокнижник - Максим Войлошников

Командовать армией в кампании 1759 года императрица назначила шестидесятилетнего генерал-аншефа Петра Семеновича Салтыкова. В нем текла кровь как родственников Анны Иоанновны, так и Артемия Волынского, и палача и жертвы. Генерал прежде руководил резервным Обсервационным корпусом, детищем Шувалова. То было войско сборное, он сделал его хоть немного боеспособным. Теперь от него ждали нового чуда. Генерал имел в своей биографии войну за польское наследство и шведскую, которые обе не были крупными. «Седенький, маленький и простоватый старичок» — вот как отзывались о нем те, кто видел его лишь мельком. Но генерал-аншеф и Гавриил Лодья нашли несколько часов для беседы с глазу на глаз, перед отправлением командующего в войска. С генералом в обозе ехали множество ящиков с водкой в бутылках от Лодьи, предназначенной для обеспечения всех командиров, начиная от ротных. А кроме того, везли большое количество шуваловских «единорогов» на замену потерянным и устаревшим орудиям.

Летом пятидесятитысячное русское войско двинулось на Силезию для соединения с австрийцами. В начале июля оно выдержало сражение с корпусом генерала Веделя — соотношение сил было такое же, как при Гросс-Егерсдорфе, но пруссак потерял треть своих войск, а потери русских представляли большей частью раненые. Затем Салтыков двинулся дальше. Но и это горячее дело, и иные причины привели к тому, что к Франкфурту-на-Одере к концу месяца пришла только сорок одна тысяча русских. У деревни Кунерсдорф к ним присоединилось более восемнадцати тысяч австрийцев корпуса генерала Лаудона. Здесь их и застал Фридрих II с сорока восемью тысячами солдат. Пушек у него было всего на одну пятую меньше, чем у союзников. Однако у русских пушки были уже не те, что в прошлом году: в их числе оказалось много «единорогов».

Войско Салтыкова ослабляли полки Обсервационного корпуса, сильно пострадавшие в прошлом году под Цорндорфом и поэтому укомплектованные новобранцами. Но и у Фридриха в пополнении были в основном военнопленные, которые в критической ситуации охотно дезертировали, что отнюдь не усиливало пруссаков. Поле боя представляло собой три высоты, разделенные оврагами. Фридрих опять совершил обходной маневр, но разворот фронта в обратную сторону позицию Салтыкова не сильно ухудшил. На высоте на левом фланге тот поставил слабые полки Обсервационного корпуса, на центральной горке окопались лучшие полки во главе с Румянцевым. На правом фланге, которым командовал Фермор, значительную часть войск, как и в резерве, составляли австрийцы.

Как обычно, вначале король исполнил свою утреннюю мелодию на флейте. Излюбленным инструментом Фридриха Великого была флейта из человеческой берцовой кости. Перед боем он садился в своей палатке, играл на ней, и пред его мысленным взором, точно фигурки на шахматной доске, передвигались полки и батальоны, и музыка эта продолжалась до тех пор, пока ему не становилось ясно, как выиграть полевое сражение с французами или как выбить австрийцев с их неприступной позиции.

Сыграв, он, как обычно, выстроил полки «косым порядком» и после трехчасовой канонады двинул на слабый левый русский фланг. Конечно, новобранцы не выдержали атаки и побежали — кто уцелел, разумеется. А затем Фридрих предпринял концентрический штурм центральной высоты. Однако то ли флейта в этот раз подвела короля, то ли врагов там неожиданно оказалось больше, чем могли убить ядра и бомбы прусских пушек. Но русские перебили прорвавшуюся к ним доблестную прусскую кавалерию, и Румянцев повел свои полки колоннами в контратаку на ошеломленного прусского короля.

В этот критический момент Фридрих велел Зейдлицу атаковать тяжелой кавалерией правый фланг русских, чтобы внести смятение в их ряды. Но кирасиры Зейдлица попали под массированный огонь «единорогов» и окопавшейся на склоне русской и австрийской пехоты и, понеся жестокие потери, отступили. С ними произошло то же, что сорок лет спустя с русскими гвардейскими кирасирами в Аустерлицком сражении. Их перебили.

К вечеру прусские войска бежали, потеряв девятнадцать тысяч человек убитыми и ранеными и всю артиллерию впридачу. Фридриха силою увели с поля боя, одно время с ним оставалось только несколько тысяч воинов, и он считал гибель Пруссии предрешенной. Салтыкову доставили треуголку, потерянную королем в бегстве. Но победители снова не стали его преследовать, и он сумел собрать часть уцелевших солдат. Кроме того, он располагал отрядами войск, находившихся в других областях, общей численностью больше, чем он привел под Кунерсдорф.

Между тем потери Салтыкова составили треть войска — хотя в основном ранеными, — были потери и у австрийцев. Тем не менее генерал послал австрийскому фельдмаршалу Леопольду Дауну, уже не раз одолевавшему в битве прусского короля, предложение сойтись и идти на Берлин. Тот, указав на опасность нового сражения с Фридрихом и невозможность зимовать в разоренном Бранденбурге, предложил подождать, пока он займет Саксонию. Не достигнув согласия с союзниками, русские отошли. Сим и завершились успехи кампании этого года. Раздраженный многочисленными инструкциями из Санкт-Петербурга, новоиспеченный генерал-фельдмаршал Салтыков сказался больным и, оставив командование на Фермора, выехал на лечение. Кунерсдорф был крупнейшим сражением за всю войну, и его с оглушительным успехом выиграли русские.

В Петербурге Лодья получил посылку от Салтыкова, в которой находилась костяная флейта. Как сообщала приложенная записка, ее нашли в шкатулке в брошенной палатке Фридриха. Записка также сообщала, что даже младшим русским командирам «было велено дудеть в отбитые кривые водочные горлышка. И хотя многие ошиблись, и горлышка были не от тех бутылок, но благодаря Богу вся прусская стратегия была всмятку!»

Затем наступила очередь рассмотреть саму флейту. По ней шла надпись: «Георг фон Фрундсберг». Так звали германского полководца конца XV — начала XVI века, создавшего для германского императора в противовес швейцарским наемникам немецкую имперскую пехоту, ландскнехтов. Правда, уже при жизни полководца его ландскнехты сформировались в касту чистых наемников: те, кто не оборвал связи с народом, с крестьянством, были перебиты своими собратьями во время Крестьянской войны. Незадолго до смерти, во время битвы при Павии, в 1525 году доблестный Фрундсберг захватил в плен французского короля Франциска I. Об этой битве и о своем полководце гордые победой ландскнехты сложили песню. Но вскоре Фрундсберг умер, разорившись и разочаровавшись в своих «детях», без регулярной оплаты превращавшихся в неуправляемую банду.