Подвеска пирата - Виталий Гладкий

— При дворе царя Московии подвизается некий Элизиус Бомелиус, врачеватель и астролог. Один из дьяков сказал мне по секрету, как Бомелиус поделился с царем пророчеством, мол, Иоанну Васильевичу суждено стать королем Англии. Будто бы по гороскопам выходит, что этому браку благоприятствуют звезды.

— Экий мошенник этот Бомелиус! — возмутился Уильям Борро. — Пресветлая королева предназначена судьбой не для какого-то мужлана-московита!

— Ну, на сей счет государям со своей колокольни видней. А вот то, что наши купцы могут пострадать из-за притязаний царя Московии, это и впрямь серьезная проблема.

— В Англии за товары дают минимум в три раза больше. Если царь Иоанн Васильевич отменит привилегию «Московской компании» на беспошлинную торговлю — это будет катастрофа. Я останусь без работы. Хоть иди в каперы.

— Кстати, о шведских и польских каперах. По-моему, они совсем обнаглели. Еще несколько лет назад наши корабли ходили по Балтике совершенно спокойно. А ныне одиночному судну в Нарву не прорваться. Да что там судну! Эти разбойники нападают даже на караваны.

— Не исключаю: скоро это сомнительное удовольствие мне предстоит испытать на собственной шкуре, — мрачно проронил Уильям Борро. — Завтра или послезавтра, судя по погоде, я поведу караван купеческих судов в Нарву. Везем сукно, хлопок, боеприпасы. А также оловянную посуду, медь, жемчуг, сахар, изюм и миндаль.

— Для пиратов самое то. Ценные товары.

— Вот я и думаю, а не подождать ли мне еще три-четыре дня, пока в Данциг не подойдут другие корабли «Московской компании»? Больше судов — меньший риск. Святой Николай Мирликийский благоволит к осторожным и предусмотрительным.

— Да, усиленная охрана не помешает...

Они попрощались на площади у ратуши, которая славилась своей высокой башней с часами. У Томаса Рандольфа были какие-то вопросы к городскому магистрату, а Уильям Борро задумчиво побрел по направлению к порту.

Неожиданно грязный нищий с клочковатой бородой, сидевший прямо на мостовой, что-то забормотал и протянул к капитану руку. Борро достал наугад из кошелька монету и бросил ее на колени попрошайки. Он уже прошел было мимо нищего, когда сзади раздался сильный и чистый голос:

— Капитан, поберегись! — Говорили почти на чистом английском языке. — Твой караван в опасности. Его уже поджидают польские каперы на шести судах при входе в Нарвский залив.

Уильям Борро резко обернулся и увидел лишь спину удаляющегося нищего. Теперь тот вовсе не выглядел дряхлым. Он шагал упруго и быстро, держа левую руку у пояса. Так обычно ходят военные, придерживая шпагу, чтобы не мешала при ходьбе. Но у нищего была лишь клюка.

— Эй, постой! — вскричал озадаченный и удивленный капитан. — Ты кто? Стой, кому говорю!

Однако еще несколько шагов — и нищий исчез в переулке. Когда Уильям Борро добежал до угла, того и след простыл. Переулок был пустынен, если не считать двух дерущихся котов и унылого пса, с вожделением принюхивающегося к аппетитным запахам — кто-то из горожан готовил ужин. Солнце уже начало клониться к закату.

Капитан сплюнул в досаде и продолжил свой неблизкий путь — до данцигского рейда, где у причала стояли загружающиеся суда «Московской компании» было около полутора миль. Предостережение не выходило у него из головы. «Да, все верно, нужно подождать подмогу! — в конце концов решил Уильям Борро. — А за это время дополнительно прикупить пушек и боеприпасов. Нищий... Странный случай. Кто бы это мог быть? Впрочем, как бы там ни было, а он оказал английской короне большую услугу. «Praemonitus praemunitus». Кто предупрежден — тот вооружен...»

* * *

Тем временем нищий шел по направлению к одному из маяков. Когда ему на пути встречались люди, в особенности служивые, он сразу преображался — горбатился, прихрамывал и тяжело опирался на палку. Наверное, многие удивились бы, рассмотрев ее поближе. Клюка выполняла функцию ножен, где покоился добрый клинок. А в мешке за плечами калеки лежали две заряженных пистоли.

Неподалеку от маяка находилась тощая рощица. Она не давала никакой прохлады в жаркое летнее время, зато среди ее кустов можно было преспокойно расположиться для трапезы. Благо лужайка, облюбованная нищим, с дороги не просматривалась. Он уселся прямо на траву. Потом открыл котомку, достал лепешки с солидным куском поджаренной свинины, и с аппетитом начал уплетать свой обед за обе щеки, запивая прямо с горлышка дорогим итальянским вином.

Насытившись, малый лег, подложив отощавший мешок под голову, и почти мгновенно уснул. Так он проспал до самого заката. Но едва солнечный диск коснулся горизонта, нищий, будто его ужалили, резко вскочил на ноги, раздвинул ветки кустарника и стал наблюдать за дорогой. Спустя считанные минуты на дороге показался человек, в котором без труда можно было узнать моряка. Из оружия у него был лишь нож с широким лезвием в простых кожаных ножнах. Он вертел головой со стороны в сторону, явно пытаясь кого-то высмотреть. Похоже, ему было немного не по себе.

Убедившись, что вслед за моряком никто не идет, нищий приподнялся повыше и окликнул его:

— Густав! Я здесь. Иди сюда.

Увидев бородатую, словно у лешего, физиономию, выглядывающую из-за кустов, моряк испуганно вздрогнул и резко остановился. Его рука потянулась за ножом.

— С каких это пор ты стал таким пугливым, Табаш[103]? — насмешливо спросил «нищий» и снял свой маскарад.

Под ним оказалось вполне симпатичное лицо, обрамленное короткой бородкой. Оно было изрядно загоревшим и обветренным, а появившееся на нем добродушное выражение несколько подпортили глаза — неподвижные и холодные, а от того слегка отталкивающие.

— Голштинец! — облегченно выдохнул моряк. — Ну и напугал ты меня, образина.

Он быстро нырнул в заросли, и вскоре оба уже сидели на поляне, допивая остатки вина — за встречу.

— Я сильно удивился, получив твою весточку, — рассказывал Табаш. — Ты рискуешь. Наш капитан Ендрих Асмус подковы рвет на ходу, все пытается достать тебя. За голову Роде, между прочим, обещано пятьсот гульденов. Не боишься, что я сдам тебя властям? А лучше Асмусу. Он точно выдаст премию, а власти могут и зажилить.

— Не боюсь.

— Почему? Или думаешь, что годы меня перековали и я стал ангелом?

— Я не настолько наивен. Ты как был, Табаш, сукиным сыном, так им и остался. Между прочим, это комплимен. Собираясь на встречу со мной, ты точно знал, что я предложу тебе гораздо БОЛЬШЕ, чем какие-то паршивые полтысячи гульденов.

— Неужто разбогатею? — Табаш скептически ухмыльнулся.

— Я не спрашиваю, сколько тебе нужно для полного счастья. Я знаю. Добрая мыза с большим земельным наделом стоит примерно пять тысяч талеров. У тебя, насколько мне известно, была мечта жениться на хорошенькой шведке, завести хозяйство и наплодить детишек. Должен сказать тебе из личного опыта, что это весьма непросто; симпатичных шведок днем с огнем не сыщешь. Поэтому для начала я предлагаю аванс в две с половиной тысячи серебряных кружочков, а когда дело сладится, ты получишь еще столько же.