Тайна озера Кучум - Владимир Топилин

Тук, тук, тук. Необычно и странно раздаётся негромкое пощёлкивание в серости прохладного утра. Загбой неторопливо ходит между квёлыми пихтами, настойчиво постукивает своим посохом по чёрным стволам деревьев. То тут, то там слышится его глухой, но в то же время настойчивый голос:

— Соли, соли, соли!..

Опытный следопыт зовёт к себе оленей: в это время года вьючные животные за горстку горечи готовы бежать хоть на край земли. Измученный постными травами и ягелем их организм требует лакомства. Загбой каждое утро призывает к себе своих питомцев, что значительно сокращает время на сборы.

Вот где-то на горе хрустнул сухой сучок, за ним послышался нарастающий шум, глухой перестук копыт, и, наконец-то, на поляну выскочили три важенки, а за ними четыре пантача учуга, к ногам которых были привязаны сырые палки-чанхаи. Перебивая и отталкивая друг друга, окружили хозяина, вытянули морды к мешочку, где хранилось любимое лакомство. Загбой не обделил никого, по маленькой горсточке досталось всем. Получившему порцию Уля тут же накидывала ременную уздечку. В течение нескольких минут были пойманы и расставлены по своим местам все олени, осталось только завьючить животных грузом и отправляться в дорогу.

Каждый из путников занимался своим делом. Залихватов с Михаилом скручивали палатки. Агафон с Костей упаковывали в потки вещи. Уля накрывала спины животных потниками. Сергей доваривал на костре походный завтрак. Наконец-то он загремел посудой, скомандовал:

— Всё готово!

Все как будто только и ждали этих слов, торопливо подтащили груз к оленям, положили рядом на землю (грузили и вьючили животных только перед самым выходом, когда была уложены и приторочена посуда). Каждый подходил к костру, получал свою порцию каши и, нахваливая дежурного повара, присаживался тут же на землю.

Ели молча, быстро. Утро — не вечер. Время торопит в дорогу. Вон уже из-за далекого голубого гольца показались первые лучи солнца. Они, как будто подгоняя путников, некоторое время будут светить в спину, указывая направление к Кучуму. Вершина гольца показалась вчера утром с Туюльского перевала. Но идти до него ещё несколько дней. И надо торопиться: на крутобоких отрогах почернели первые проталины, весна идёт в горы. Значит, что на плато, к месту гибели людей могут первыми прийти медведи.

Допили положенную кружку чая, закурили. Уля с Сергеем прибирают посуду, остальные торопливо втягивают табачный дым. Лишь Загбой не торопится, подсасывает трубку долго, его взгляд устремлён куда-то на далёкие горы, за которыми спрятался Кучум. Все уже бросили окурки в костёр, молча ждут, когда проводник начнёт завьючивать готовые потки, но он невозмутим, сидит сам и задерживает других. Наконец Залихватов не выдержал, поторопил:

— Ну что, мужики, надо идти. Дорога дальняя…

Все встали, и лишь Загбой не пошевелился, а хмуро, коротко бросил:

— Моя на голец не хоти. Турное место, Амака вчера каварил, шар пускал. Пойту, отнако, на Хабызлак, к Ихтыме. Сын тавно не вител, может, Шинкильхор уже палыпой…

— Как так не ходи?! — Залихватов вытянул удивлённое лицо. — А кто поведёт, ведь ты же обещал!

— Раньше каварил, теперь хоти не могу. Эскери гневается, Харги грозит. Плохо путет, кто на гору хоти. Люти погипай, и мы погипай.

— Но как так? Мы же договорились, там тела наших товарищей, надо их захоронить и узнать причину, почему они погибли…

Но Загбой непреклонен: не пойду, и всё. Что хотите делайте. И вам не советую. Испугался кары духов. Встал от костра, подошёл к своим оленям. Накинул седло на Чигирбека, стал завьючивать Уйкана.

Все в растерянности, молча смотрят, думают — как остановить Загбоя? А он непреклонен. Все понимают, что без следопыта переход будет тяжёлым… Кто знает, что ждёт их впереди? Как пройти к Кучуму наиболее короткой и безопасной тропой?