Примкнуть штыки! - Сергей Михеенков

Вечером, когда уже стемнело, к позициям передового отряда со стороны Мятлева подошло подкрепление: Вторая курсантская рота Подольского пехотного училища и батарея 222-го зенитного артполка.

Курсанты Второй роты тут же заполнили траншею, начали поправлять свободные ячейки, отрывать новые, значительно уплотняя оборону, и оборудовать запасные позиции для пулемётных расчётов. Пополнение прибыло с крупнокалиберными пулемётами ДШК на специальных турелях для стрельбы по воздушным целям. Правда, никто из Второй роты еще не знал, что такое бомбёжка и что каждая бомба, отрывающаяся от брюха пикировщика, летит именно в твой окоп, чтобы обрушить его, а тебя самого разнести в клочья.

Покончив с обустройством, новоприбывшие начали расспрашивать о судьбе своих товарищей, многие из которых были ранены и отправлены транспортом в тыловые госпиталя, другие убиты.

Зенитчики устанавливали орудия, маскировали их еловыми ветками. Курсанты, чтобы не мёрзнуть в окопах, помогали им перетаскивать ящики со снарядами.

– Какие снаряды привезли? – спросил Старчак командира батареи.

– Бронебойно-зажигательные и трассирующие.

– Вот что, комбат, ни в коем случае не открывать огня по самолётам.

– Не понял вас, товарищ капитан. – Командир зенитной батареи недоумённо смотрел на Старчака.

– Стрелять будете по танкам. По наземным целям. Это мой приказ.

– А как же самолёты? Да мы их, товарищ капитан…

– Обнаружишь себя, разделают все твои огневые со второго же захода. У них здесь действует 53-я авиаэскадрилья. Легион «Кондор». Лучшие асы Германии. – Старчак прокашлялся и указал в сторону моста и на переезд рядом с мостом. – Только по танкам, комбат. Только по танкам.

Ночью подошла ещё одна рота – из 108-го запасного стрелкового полка. А под утро несколько грузовиков наконец-то доставили снаряды и патроны. Особенно недоставало снарядов. За два дня боёв артиллеристы расстреляли весь боекомплект. На каждое уцелевшее орудие оставалось по одному-два выстрела, и капитан Россиков приказал отвести пушки в тыл, за Изверь, на запасные позиции и тщательно замаскировать. Две «сорокапятки» из батареи старшего лейтенанта Носова разбило прямым попаданием. Возле одного из орудий погиб комиссар дивизиона Постников. Когда пошли танки, ранило заряжающего, и Постников кинулся к снарядным ящикам сам. Осколками были повреждены другие орудия. Их откатили в воронки, под липы, и теперь с ними возились артмастера, прибывшие из Подольска вместе с последним пополнением.

76-миллиметровую пушку из батареи капитана Базыленко выкатили на прямую наводку на тот случай, если немцы решатся атаковать до рассвета и пустят по шоссе к мосту танки. В батарее оставалось всего шесть снарядов, и комбат приказал передать расчёту весь оставшийся боекомплект.

Но теперь снаряды были подвезены.

Разгрузив снарядные ящики, курсанты обнаружили под брезентом несколько мешков с чем-то мягким.

– Шапки! Ребята, нам шапки привезли!

– Лучше бы курева побольше. Да жратвы, – проворчал кто-то в темноте, тут же выхватил из мешка подходящую шапку, размял её и победно нахлобучил на голову.

– Ну, не всем богам по сапогам, – остепенили ворчуна и отняли мешок.

Дело в том, что и артиллеристы выбыли из училища без шинелей. Зимняя форма осталась в каптёрке. Когда зачитывали приказ о выдвижении дивизиона в район Юхнова, курсанты и офицеры стояли на плацу в гимнастёрках. Двое суток, о которых говорилось в приказе, решили потерпеть и без шинелей. Двое суток были позади. И вот привезли шапки. Шинели почему-то не привезли. Или забыли, или решили, что шинели уже не нужны. Правда, о шинелях никто и не спрашивал. Кому не хватало, тот снял её с убитого товарища или немца.

Шапок оказалось больше, чем оставшихся в живых батарейцев.

– Куда столько, товарищ капитан? Что с ними делать?

– Отдайте все лишние шапки пехоте, – приказал Россиков.

Шестая рота приняла мешок с шапками молча. Сразу сообразили, от кого им такой подарок. Мешок пошёл по траншее, из рук в руки. Кто-то брал обнову, тут же надевал её на голову, пряча за пазухой пилотку. Другие, вытащив поношенный треух с вытравленной хлоркой знакомой фамилией курсанта, недавно закопанного в братской воронке, совал её обратно и молча передавал мешок дальше.