Балканские призраки. Пронзительное путешествие сквозь историю - Роберт Д. Каплан

В те же годы, когда Эминеску писал эти стихи, в Яссах жил Николае Иорга, величайший румынский интеллектуал, которого в старости до смерти замучили фашисты-легионеры за то, что он был недостаточно убежденным националистом и антисемитом. Немного раньше, на рубеже веков, в Яссах родилась Лупеску. Во время Первой мировой войны там же нашла убежище королева Мария и другие члены королевской семьи, когда немцы захватили Бухарест. В 1916–1918 гг. Яссы были столицей свободной Румынии. После войны в Ясском университете преподавал профессор А. Л. Куза (не имевший никакого отношения к Кузе, который в 1859 г. провозгласил независимость). Профессор Куза позже будет гордиться тем, что его первое антисемитское выступление пришлось на год рождения Гитлера (1889). Одним из учеников профессора Кузы был Корнелиу Зеля Кодряну, основатель фашистского Легиона Архангела Михаила. В 1920-х гг. Кодряну начал политическую карьеру в Яссах с организации антисемитских демонстраций в кампусе Ясского университета имени Кузы (того, кто провозгласил независимость).

Во многом за этой ненавистью скрываются давние страхи и чувство уязвимости. До 1918 г. Яссы находились всего в двух десятках километров от российской границы, проходившей по реке Прут. На другом берегу Прута – восточная половина Молдавии, известная как Бессарабия – по фамилии семейства валашских феодалов Басарабов, которые первыми поселились в этом регионе. По условиям мирного договора, заключенного после Первой мировой войны, от расчлененной Австро-Венгерской империи к Румынии отошла не только Бессарабия, но и северная часть Молдавии. Но факта обретения дополнительной сотни километров между Яссами и советской границей, которая стала проходить не по Пруту, а по Днестру, оказалось недостаточно, чтобы погасить вспыхнувший в Яссах после Первой мировой войны костер национальной вражды, который поддерживался демократизацией румынской политики, мировым экономическим кризисом, подъемом фашизма в Европе и неудачным правлением короля Кароля II в 1930-е гг.

В июне 1940 г. Сталин захватил Бессарабию. На последующие полвека граница вновь передвинулась к Пруту и оказалась почти в переделах видимости из Ясс. В результате революции 1989 г. жители Ясс наконец получили свободу – впервые за пятьдесят лет – выразить все, что они обо всем этом думают.

Отель «Траян» представлял собой огромный свадебный торт в стиле ампир и располагался на краю центральной площади Ясс. Вестибюль и прилегающий ресторан несли на себе все следы былого величия: красно-коричневые ковры, заляпанные темными пятнами; заплеванные ведерки для шампанского с горами окурков; кутающиеся в пальто мужчины и женщины с грязными лицами и желтыми от никотина пальцами; попрошайничающий цыганенок, бродящий от стола к столу; официантки в белых носках, частично прикрывающих волосатые ноги, сидящие стайкой в углу и не обращающие внимания на посетителей.

За стойкой администратора грозно возвышалась пергидрольная блондинка с массивной грудью, дешевой бижутерией и плохо накрашенным лицом. Чувствуя себя грязным и замерзшим, я спросил по-французски, есть ли у них одноместные номера.

– Vous, – фыркнула она. – C’est trop cher pour vous [для вас слишком дорого].

Она предложила мне пойти в отель «Унирея», настоящую ночлежку по соседству.

Я спросил, сколько стоит одноместный номер в «Траяне». Она сказала – 63 доллара.

– О, это меня устроит, – воскликнул я, доставая карточку American Express.

Она повертела ее, изучая со всех сторон. На лице выразилось непонимание.

– Валюта, – сказала она, для доходчивости потерев большим и указательным пальцами.

Я показал пачку американских долларов. Она улыбнулась и протянула мне ключ от номера. Коридорных в отеле не предполагалось.

Номер, со всей его белой мебелью в стиле ампир, ярко-красной обивкой и фиолетовыми обоями, создавал впечатление вульгарного борделя. Не было мыла, не было туалетной бумаги, и, как я позже выяснил, временами не бывало воды. Я позвонил администратору. Мне сказали, что туалетную бумагу принесут немедленно. Впрочем, мыло оказалось дефицитом. Я позвонил в обслуживание номеров. Мне сообщили, что красного вина, пива и минеральной воды в ресторане нет. Есть только белое, но теплое, потому что нет льда. В меню была только свинина. Она оказалась холодной, и ее трудно было резать.

Румыния представляет собой оригинальную смесь: люди с итальянской внешностью, но выражением лиц как у русских крестьян; архитектурный фон, часто напоминающий Францию и Центральную Европу, но сервис и материальные условия почти как в Африке.

Ближе к вечеру дождь перестал, из-за облаков стало проглядывать солнце. Я решил прогуляться.

Если бы я мог как-то отгородиться от оскорбляющих взгляд и вызывающих раздражение сооружений коммунистической эпохи, размещенных в стратегически важных в зрительном отношении точках по всему городу, Яссы могли бы показаться вполне зелеными и монументальными. Достоверная, хотя и провинциальная копия Вены с атмосферой университетского города. Парк перед покрытым позолотой зданием Национального театра в необарочном стиле (построенном в конце XIX в. и считающимся одним из самых красивых зданий Румынии) украшен статуями поэтов, композиторов и педагогов прошлого. Среди них и памятник национальному поэту Эминеску. Но лабиринт зеленой изгороди, из-за которой выглядывают все эти скульптуры, не подстрижен, из-за чего парк вызывает ощущение запущенности, словно человек, забывший побриться. Рядом с парком – угловатое кирпичное здание уже не функционирующего комитета коммунистической партии.

Расположенный неподалеку кафедральный собор построен в 1833 г. в неоклассическом стиле. Он стоит на зеленом возвышении, с которого открывается вид на дымовые трубы нижнего города. Но он не господствует на этом возвышении: сбоку врезается гигантская жилая застройка – сознательный бетонный блицкриг, направленный против всех религий и традиций, – чудовищного вида трущобы, все еще недостроенные, расположены настолько близко к собору, что торчащие балки почти касаются его.